Авторизация



Школа головорезов PDF Печать E-mail
Автор: Эркебек Абдулаев   
01.08.2011 19:55

Фото: архив автора

В предыдущих номерах журнала «Солдат удачи» (N11/94; 2/95; 3/95; 7/95) я уже рассказывал о работе со специальными подразделениями афганских органов безопасности. Продолжим эту тему.

Дайте пострелять!

После возвращения из первой командировки, в 1984 году я попал в жуткую опалу. Чтобы отвлечься от служебных дрязг, я с головой ушел в анализ материалов и опыта работы с афганским спецназом. Появились новые идеи — как улучшить подготовку и применение штатного оружия и подручных средств в специальных операциях. У меня началась творческая полоса: на ночь рядом с собой я клал блокнот и карандаши. Известно, что лучшие идеи приходят во сне. Так у меня собралось около трехсот страниц с рисунками и текстами новых приемов и методов ведения боя.

Разумеется, приходилось копаться и в справочной литературе. В конце концов обратился с рапортом по команде, чтобы разрешили провести испытания некоторых приемов. Однако для этого нужно было пользоваться исключительно боевым оружием и боеприпасами, часто нарушая меры безопасности и правила обращения с боевыми средствами. Командир части, герой Советского Союза, понимал, что «надо!» А вот штабные подсказывали ему, что «нельзя!» Конкретный пример: мне нужно 4 боевых выстрела к противотанковому гранатомету для проведения испытаний одного приема. План испытаний подписан командиром части. Наш тыловик обращается в вышестоящие структуры и получает ответ, что поскольку у нас в части нет на вооружении РПГ-7, мы не имеем права получать боеприпасы к ним. Конечно, мы можем выписать себе гранатомет, но не ранее, чем через три года, поскольку на эту пятилетку все заявки уже утверждены.

Тогда появляется идея попросить четыре боевых выстрела в Тульской учебной десантной дивизии. Приходит ответ: оказывается, они стреляют боевыми всего два раза в год! Отдав нам четыре выстрела, они два года не смогут производить показательные стрельбы.

Тогда остается единственное решение: отправить меня на полгода в Афган, где я без лишних хлопот проведу все свои испытания.

И патроны впридачу...

Узнав о предстоящей командировке, потянулся народ: «Бек, а ты не можешь забрать с собой триста тысяч патронов к автомату АК-47 калибра 7,62 мм? Тут на складах завалялось. Они давно уже списаны, но уничтожать жалко». Другой друг предложил уже около двух тонн разнообразных минно-взрывных средств. Это было бы здорово: приехать в Афган с таким грузом!

Я помчался в родное управление «С» ПГУ и получил полную поддержку. Заказал себе борт: ИЛ-76. Но вмешалось финансовое управление ПГУ: там популярно объяснили мне, что квоты на безвозмездную помощь зарубежным странам на этот год уже выбраны, а продавать афганцам списанные боеприпасы тоже невозможно. Мы с этим чиновником спорили долго и безнадежно. Он победил.

Короче говоря, я улетел в командировку налегке. Многие тонны боеприпасов, которые я не смог вывезти, были просто уничтожены, в то время как в Афганистане ощущался их острый дефицит. Так началась моя вторая командировка в Афган в мае 1986 года. Центр направил туда трех человек в качестве преподавателей.

Школа диверсантов

Мне была поставлена задача обучать афганцев в школе спецназа, расположенной на территории оперативного полка ХАДа в Пагмане, вблизи Кабула.

В 5-м Управлении ХАДа мои прежние афганские друзья уже занимали высокие посты: Рашид стал первым замом начальника, Васэ — начальником самостоятельного «восьмого» диверсионного отдела, Садык получил генерала. Рашиду я привез огромный фарфоровый чайник, Ваське подарил зрительную трубу, а на голову Садыка нахлобучил киргизский колпак. Эти ребята испытывали чувство вины передо мной за гибель разведгруппы Бадама, которую я выпестовал в предыдущей командировке. Поэтому они открыли мне двери всех оружейных складов управления, в том числе и секретных.

Для подготовки хорошего спецназа нужно иметь множество самого разнообразного оружия и не испытывать нужды в боеприпасах. Боеприпасов, понятное дело, мне никто давать не собирался. Поэтому, осмотрев склады, я заявил афганцам, чтобы впредь все трофеи проходили через мои руки: неровен час, «духи» подсунут какую-нибудь ракету с «адской машиной». Они отнеслись к этому со всей серьезностью. Теперь каждый день я начинал работу с осмотра трофеев: пригодные к употреблению отправлял на склад, а непригодные забирал себе. Ржавые мины и снаряды курсанты оттирали керосином, чистили патроны. Опасные к употреблению трофеи тут же уничтожались. Таким образом, в школе накопилось достаточно боеприпасов. Курсанты стреляли столько, сколько хотели, причем из всех видов оружия. Более того, мы даже делились боеприпасами с другими учебными заведениями ХАДа.


В школе спецназа я выделил два помещения: в одном на огромных столах разложил все виды стрелкового оружия, какие только существовали в Афганистане. Одних пистолетов и револьверов было собрано 11 видов. Отдельно сложены ружья и винтовки, был даже кремневый мушкетон времен Бабура. Далее шли автоматы и пулеметы, гранатометы, минометы и безоткатные орудия, тяжелые пулеметы, была даже 12-ствольная реактивная установка. Вдоль стен — ящики с боеприпасами. Правда, после слезных просьб штаба оперативного полка, крупнокалиберные пулеметы ДШК и ПКП я уступил посту безопасности, оговорив право стрелять из них, когда захочу.

В другом помещении точно также разложил все виды взрывчатых веществ, мин и прочего аарывоопаепшо имущества. Теперь можно было приступить к занятиям.

Непокорное железо

Если с «бомбическими» делами у меня особых затруднений не возникало (все же я специалист-пиротехник), то с разнообразным «железом» были проблемы.

Были такие системы оружия, которые я видел первый раз в жизни. Пришлось каждый день забирать из класса по одному стволу для изуче ния. Вечером во дворе виллы я методом «научного тыка» пытался разбирать очередной пулемет. Обычно на это у меня уходило 2—2,5 часа. Дольше всех сопротивлялся паршивеш кий пистолет Веблея конца прошлого столетия: я его сумел разобрать только через трое суток!

Дела пошли лучше, когда на помощь ко мне пришли пилоты представительства КГБ, проживавшие на этой же вилле. Обладая техническими знаниями, они тратили на изучение «железа» в два раза меньше времени.

Пистолеты-пулеметы мы опробывали тут же, в гараже виллы, стреляя по поленнице дров. Хозяйке виллы, таким образом, мы «накололи» дров совершенно бесплатно.

...Завожу курсантов в класс огневой подготовки. Кратко знакомлю с образцами оружия, разложенного по столам. Предлагаю выбрать себе ствол по душе, сейчас пойдем стрелять. Курсанты разбирают оружие, кто винтовку, кто пулемет.

— Сколько патронов можно взять?


Сколько хотите. Нахальный курсант с винтовкой БУР- 303 спрашивает:

А можно взять мешок патронов?

Пожалуйста.

Он, недоверчиво косясь в мою сторону, ссыпает в рюкзак пол-ящика патронов. Я молчу. Эти патроны к его винтовке не подходят. Сопя и потея, он тащит свою ношу на стрельбище. После стрельб он тащит тяжелый мешок обратно под дружные подначки товарищей, топающих налегке. Впредь ни один курсант не путал боеприпасы...

Подрывники

Демонстрирую афганцам эффективней, кумулятивных гранат. Мишенью служит подбитый танк Т-55. Сначала на лобовую броню ставлю обычную противотанковую мину. Подрываем его: страшный удар, отлетают катки! На броне отпечатались рубцы, но серьезных повреждений нет. Теперь прикрепляем боевую часть кумулятивной гранаты РКГ-ЗМ. Хлопок взрыва. В отверстие просовываем автоматный шомпол - он проваливается внутрь. Курсанты удивленно изучают толщину брони, однако похоже, что не всем все понятно. Тогда подрываем ручной противотанковой гранатой огромный валун. Он раскалывается на четыре части. Хорошо виден след, оставленный кумулятивным зарядом: пест вошел вглубь примерно на 60 см. Объясняю, что точно так граната действует и по броне танка.

А вскоре командир оперативного полка начинает пользоваться нашими услугами на добыче строительного камня: теперь каждый день по очереди отправляю на карьер по два курсанта с кумулятивными головками от РПГ-2: трофеев китайского производства у нас предостаточно. И полку выгодно, и курсантам полезно поработать самостоятельно.

Мои приемы, разработанные в Союзе на бумаге, в действительности оказались не очень эффективными: половину пришлось забраковать. А некоторые видоизменились. Осталось десятка-полтора приемов, но с ними тоже возникли проблемы. Когда мое руководство прознало что я отрабатываю с афганцами тактику борьбы с бронетехникой и вертолетами, началась тихая паника:

Пока в Афганистане будет находиться хоть один советский солдат, не смей учить курсантов своим штучкам-дрючкам. И потом, откуда у «духов» может быть бронетехника?

Откуда руководству знать, как я трясся, безоружный, в Хосте в 1983 году, ожидая танковой атаки моджахедов?


Между прочим, вскоре в Пакистане вспыхнуло восстание пуштунских племен. Против них были брошены танки. Тогда афганское руководство вспомнило о курсантах Пагманской школы, умеющих воевать с бронетехникой. Полученные ими знания не прошли даром. Братья-пуштуны получили хороших инструкторов!

Бег ради жизни

...Проводим занятия на тему: использование ручных осколочных гранат в качестве противопехотных мин. С курсантами сегодня работает афганский преподаватель-стажер. Я дал ему четыре гранаты РГД-5, а сам уехал на дальний полигон, чтобы уничтожить взрывоопасные предметы, которых накопилось несколько сот килограммов. На сопке ржавеет одинокий остов БТР-60. Метрах в тридцати впереди него — глубокая воронка от авиабомбы. В эту яму мы складываем цинки со снарядами к «Шилке», сверху обкладываем их противотанковыми минами, связываем все детонирующим шнуром. Поджигаю короткий огнепроводный шнур и прячемся в подбитый БТР. Черт возьми! Ржавые люки и бронеплиты окон не закрываются! Ведь достаточно одного паршивого снаряда внутрь — и мы все превратимся в фарш! Даю команду покинуть машину, лезем под корму. Мощный взрыв! В воздухе сплошной треск взрывающихся снарядов, часть из них падает и рвется вокруг нас. Мы лежим под днищем бронетранспортера, обхватив головы руками.

Злые, как черти, возвращаемся обратно. Мои курсанты уже закончили занятия. Стажер бойко докладывает об этом. Я замечаю у него в карманах гранаты и свирепею:

Что это?!

Мы провели занятия, так сказать, теоретически, — лепечет стажер.

Я молча вбиваю два колышка в землю на расстоянии 5 метров друг от друга, прикручиваю к ним две гранаты. К чеке одной из них привязываю прочный шпагат. На другом конце делаю петлю и накидываю на спусковой рычаг второй фанаты и выдергиваю ее кольцо. Объясняю курсантам, что если зацепить ногой шпагат, то чека первой гранаты выскочит, одновременно освободится спусковой рычаг второй: обе гранаты взорвутся. Если перерезать шпагат, освободится спусковой рычаг второй гранаты и она взорвется одна. Это своеобразная ловушка.

Всем ясно? Ну теперь посмотрим их в действии.

Курсанты отходят метров на 40— 50. Я начинаю движение в их сторону и цепляю ногой натянутый шпагат: щелчок, второй! Стартую с места и на максимальной скорости несусь вперед. Сзади взрыв, другой! Останавливаюсь возле строя курсантов. Они, сукины дети, аплодируют!

Кто из вас умеет быстро бегать? Двое поднимают руки. Одного длинноногого я отвожу к месту минирования.

Подними ногу!

Выдергиваю кольцо гранаты, приказываю курсанту наступить на нее ногой. Не спеша ухожу от него.

Ко мне, бегом!

Курсант мчится к нам. Щелчок, через четыре секунды взрыв! Все балдеют.

Выискиваю в толпе курсанта-разгильдяя. Хилый, с водянистыми, равнодушными глазами, он часто демонстративно зевал на занятиях, обнажая щербатую пасть с гнилыми зубами.

Сейчас я тебя проучу! — мстительно мечтаю про себя.

Демонстративно выдергиваю кольцо последней гранаты и вывожу свою жертву. Метрах в сорока поворачиваю его лицом к строю, рывком сажаю его на гранату! Тут же срываюсь с места! Опешивший было курсант взвивается в воздух. Щелчок! Когда граната взорвалась, он опережал меня в беге на 5—6 метров!

Обоим «героям» я ставлю сразу по две «пятерки»: за минно-подрывную подготовку и за рекорды по бегу. Разгильдяй с тех пор перестал зевать, а потом признался, что недавно вернулся из Пакистана, где закончил шестимесячные курсы военной подготовки под руководством западных (как он сказал, английских) инструкторов. Наши занятия ему понравились больше.

Разведчик по записке

Один из курсантов-узбеков передает мне привет от какого-то Мухаммеда и загадочно улыбается.

Какого Мухаммеда?

Того самого, которому вы помогли в 1984 году.

Не помню.

Написали рекомендательную записку...

Я схватил собеседника за плечо:

Как он, жив-здоров?

Дело в том. что в 1984 году у молодого бойца разведгруппы умер отец. Родом Мухаммед был откуда-то из северных провинций. Воевал он уже более двух лет, и за это время ни разу не видел родственников. Он просил меня походатайствовать перед командиром полка, чтобы дали десятидневный отпуск домой. Отпуск он получил, но опять стоит передо мной, мнется.

В чем дело?

Помогите, пожалуйста, улететь в Мазари-Шариф советским самолетом. Афганские летчики дерут большие деньги, а у меня их нет.

Помогаю. Завтра в 8.00 он улетит нашим бортом.

Что еще?

Не могли бы написать записку, что я ваш разведчик? «Духов» я не боюсь, там все свои. А вот если меня в национальной одежде поймают советские солдаты — будет худо.

Я написал записку на дикой смеси старославянского и блатного, который понятен любому русскому, но который никогда не сможет подделать афганец. Указываю свои координаты и срок действия записки: один месяц.

Потом я уехал в Союз, и след Мухаммеда затерялся. Я даже позабыл об этом эпизоде. И вот теперь привет от него! Оказалось, что с моей запиской он прибыл в Управление ХАДа в Мазари-Шариф, однако ни один их опер не смог полностью ее перевести. Обратились к советникам. Те долго ржали, а потом объяснили, что, дескать, товарищ Бек головой ручается за этого парнишку.


Не желая терять столь ценного бойца, его оставили на службе в Управлении. Теперь он дослужился до командира роты!

— Мы, узбеки, помним твое добро, — загадочно щурится курсант. Приятно, черт возьми! Однако я также не забыл, как группа узбеков-дезертиров чуть было не уволокла меня к «духам». Спасло то, что они были безоружны.

Отличники

...Выпускные экзамены. Из-за того, что мы с советником оперативного полка Махарбеком окончательно рассорились, он возится лично присутствовать на экзаменах, чтобы доказать мою никчемность. С раннего утра курсанты толпятся у дверей. За столом восседает солидная комиссия: советник полка Махарбек, командир и начальник штаба полка, начальник разведки. Никаких экзаменационных билетов я не составлял, потому что считаю, что спецназовцу нечего готовиться, он должен отвечать на любой вопрос с лета, не задумываясь. Но самое главное, что половина курсантов — неграмотны, не умеют ни читать, ни писать.

Заходит первый курсант. Щелкнув каблуками, громко представляется. Я задаю ему вопрос.

Посмотри на разложенное оружие и ответь, из каких систем приходилось стрелять?

Из всех!

Что это такое? — показываю на автоматическую винтовку.

М-16 американского производства!

Разбери! Курсант мгновенно проводит неполную разборку.

Покажи патроны к этому оружию.

Из множества патронов, разложенных на столе, он выбирает один: все верно.

Члены комиссии начинают его гонять по другим системам. Ответы четкие. Вопросов больше не возникает. Я вручаю ему учебную гранату Ф-1: — Ты уходишь из помещения, заминируй дверь.

Курсант берет со стола газету, складывает ее в узкую полоску, оборачивает ей гранату, выдергивает чеку и выходит из класса, аккуратно прищемив обернутую газетой Ф-1 между створками двери.

Уважаемая комиссия переглядывается. Ставим ему пятерку. Входит другой курсант, предварительно разминировав дверь. Он собирает М-16 и разбирает западногерманский Г-3. Отвечает на все вопросы и уходит, заминировав гранатой ящик стола. Третий курсант собирает Г-3, разминирует стол, разбирает немецкий пулемет МГ-42 и, уходя, минирует кресло и т. д.

Комиссия ставит всем без исключения курсантам пятерки по огневой подготовке. На следующий день экзамены по минно-подрывной подготовке: опять одни пятерки! На третий день курсанты сдают специальную тактику. Командование полка потрясено результатами экзаменов. Начштаба шепчет мне, что за три дня он, опытный боевой офицер, узнал столько нового у простых солдат! Махарбек надувает щеки: командир полка жмет ему руку за отличную подготовку курсантов!

Смерть Карима

...Помимо работы в Пагманской школе спецназа, я продолжаю встречаться со старыми друзьями-афганцами 5-го управления ХАДа. По-прежнему ко мне за советами обращается «диверсионный» командир Васэ.

Как-то за рюмкой чая, особист 180-го аушевского полка Советской Армии Николай пожаловался:

Вчера в районе Баграма банд-главарь Карим опять спалил нашу колонну.

Какой Карим, случайно не из Kapaбага? — поинтересовался я.

Особист кивнул:

Мы за ним давно охотимся, но никак не можем поймать, — сокрушался он.

Карим — мой старый кореш,— ошарашил я Николая. — Поставишь пузырь, и я его достану!

Дело в том, что разведгруппа Бадама, с которой я работал в 1983—84 годах, почти вся была родом из этого села. Карим лаже бывал у нас в штабе. Мы долго с ним говорили, но разошлись каждый при своем мнении. За два прошедших года он значительно окреп и начал сильно действовать на нервы Советской Армии.

Через недельку ХАДовцы привели агента, хорошо знающего Карима. Мы с ним пару часов отрабатывали способ закладки управляемого по проводам фугаса. А еще через несколько дней агент разнес злосчастного Карима и еще десяток «духов» на мелкие атомы 14-килограммовым зарядом пластита. Ответственность за его гибель взяли на себя несколько подразделений Советской Армии: оказывается, советская сторожевая застава накрыла его из миномета калибра 120 мм, войсковая колонна всадила в него снаряд из танка, вертолетчики уронили на него авиабомбу...

На могиле Карима его брат Барьялай поклялся жестоко отомстить и спалил еще пару армейских колонн, пока его самого не разбомбили вертолетчики.

...Закончились трехмесячные курсы. Выпускной банкет. Курсанты сложили деньги, оторвав от своих скромных денежных довольствий и покупают мне подарок: рубашку. Мы стали друзьями.

Однако меня мучает одна мысль: за все предыдущие годы мы выпустили не одну тысячу курсантов, однако эффективных операций против моджахедов нет. Дело в том, что в провинциальных опербатальонах, куда они возвращаются по окончании курсов, толковых ребят назначают командирами отделений, взводов и рот. А с бестолковых какой спрос? Поэтому разведгруппы опербатальонов остаются неукомплектованными, отсюда и низкая результативность операций.

 

 
 
Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика