Авторизация



Школа головорезов PDF Печать E-mail
Автор: Эркебек Абдулаев   
07.08.2011 18:32

(Продолжение. Начало см. «Солдат удачи», 1995, № 9)

В ноябре 1986 года завершалась моя вторая командировка в Афганистан. Руководство 5-го отдела Представительства КГБ в Кабуле тепло проводило домой с пожеланием скорее вернуться обратно, теперь уже в длинную командировку. Об этом просили также афганские партнеры. Мне предлагали вплотную заняться подготовкой кадров для специальных подразделений.

По наивности, я предполагал, что в Союзе пробуду недолго: месяц отпуска и пару месяцев понадобится для оформления командировочных документов.

На самом деле все оказалось несколько иначе. По законам органов внешней разведки, перед длинной командировкой за границу сотруднику полагалось пройти минимум полугодовую специализацию по данной стране. То, что я уже был в Афганистане два раза, в расчет не принималось. Да и короткие командировки на матерых разведчиков впечатления не производили. Длинные командировки за рубеж означали, что ты теперь приобщился к племени белых людей. Здесь свои правила поведения. Многие наши ребята, успевшие повоевать в составе отрядов «Каскад» и «Омега», к тому времени уже работали за рубежом, и не только в «горячих точках», но и в резидентурах КГБ некоторых стран. Им в свое время повезло. Теперь повезло и мне...

А посему пора бы остепениться. По крайней мере, так считали невыездные друзья. Мои рассуждения относительно высокой степени риска предстоящей командировки завистливыми коллегами всерьез не воспринимались:

— А кто тебя заставляет рисковать? — искренне недоумевали они и вертели пальцем у виска.

У меня было еще одно, вполне серьезное основание опасаться предстоящей командировки: когда-то в отрочестве, начитавшись книг, я бредил приключениями. Будущее взрослое существование не оставляло никаких иллюзий на этот счет. И тогда, в состоянии сильной душевной тоски, я (взмолился) обратился к Всевышнему с просьбой дать мне пусть короткую, но полную опасностей и приключений жизнь! 35 лет, пожалуй, достаточно! И вот в 1987 году мне исполнилось 35. Впереди — очередная командировка на войну. Поневоле станешь суеверным, хотя в предыдущих я ничего не боялся. Если моя юношеская просьба была услышана, жить, наверное, оставалось максимум год. С другой стороны, лучше уж погибнуть в бою, чем встретиться с безносой после какого-нибудь гриппа.

Специализацию в разведцентре кроме меня проходило еще несколько офицеров из региональных управлений КГБ. Сотрудники отдела, к которым нас прикрепили, были весьма рады, если их не отрывали от основной работы. Выделив свободную комнату, они сунули нам ключи от огромных железных шкафов:

Здесь лежат литерные дела по Афганистану. Изучайте. В томах мы нашли много интересного: здесь хранились и наши отчеты по предыдущим командировкам, и сообщения закордонных резидентур, и материалы радиоперехватов.

Мои коллеги-стажеры собирались в Афган в первый раз, поэтому я стал для них ценным источником информации.

Как-то удалось устроить хохмочку, разыграв своеобразный спектакль. Один подполковник интеллигентной наружности поинтересовался, что делать с пленными душманами: отправлять в тюрьму или отпускать?

Резать! — сурово оборвал его я.

Как резать?! — взбледнул он.

—...демонстрирую, как это делается.

Посадив «интеллигента» на стул, становлюсь сзади, завожу ему руки за спину. Затем втыкаю два пальца ему в ноздри и откинув голову, начинаю водить расческой по кадыку. Окружающие ребята, смекнув в чем дело, невозмутимо задают поясняющие вопросы, щупают шею «жертвы».

...Через полгода, уже будучи в Афганистане, мы случайно оказались с «интеллигентом» за одним столом. Раздобревший и вполне довольный жизнью коллега со смехом вспоминал, что после того памятного случая он всю ночь не спал, а наутро чуть было не накатал рапорт об увольнении из органов. К счастью, в гостинице ему встретился бывалый афганец, сумевший снять стресс.

...С «интеллигентом» мы расстались друзьями...

Прилетев в Кабул, я вдруг узнаю, что по распределению я направлен работать в провинцию Фарах! А как же моя школа спецназа в Пагмане?

Руководство 5-го отдела Представительства КГБ тут же связывается по телефону с начальником отдела кадров, и я остаюсь в Кабуле. Оказывается один из полковников, с которым я проходил практику в разведцентре, по блату решил меня взять с собой.

Он сулил мне через полгода досрочное звание подполковника, а еще через годик — третью звезду на погоны. Заманчиво, черт возьми! Но школа — дороже.

Несколько дней я осваиваюсь в новой должности старшего опера. Должностная вилка — соответствует воинскому майор-подполковник (в провинции бы«подполковник-полковник). Дипломатический ранг — 2-й секретарь посольства. А ведь летел я в Кабул с визами, в которых значилось, что я «слесарь-теплотехник». Вот это карьера: за сутки из слесаря до 2-го секретаря Посольства!

По статусу мне полопалась 3-комнатная квартира и служебная «Волга». Я выбираю «УАЗ-469». Получаю квартиру, а вскоре ко мне прилетает супруга.

Коллеги, с которыми мы служили в «Вымпеле» и приехали вместе в Афганистан, пытаются выведать, каким образом я вдруг оказался на ступень выше их по должности? Я совершенно искренне рассказываю о протекции некоей волосатой руки.

Потом я извинился перед несостоявшимся шефом из Фараха и как мог отблагодарил за протекцию, угостив домашним бешбармаком. Дай Бог, свидимся еще...

Школа

До моего приезда школа уже работала. Преподаватели читали курсантам лекции, подготовленные в Союзе и переведенные на дари. Полевые занятия отличались от классных тем, что лекции читались на свежем воздухе. Когда предмет исчерпывался, переходили к анекдотам.

Преподавателей было десять человек — шесть полковников и четыре подполковника. Знакомимся. Один из полковников — авиатор. Прекрасно, прикидываю я, он будет преподавать топографию. Однако авиатор тушуется и сообщает, что служил в тыловых подразделениях ВВС. Полковник-артиллерист — тоже тыловик, не имевший дела с пушками и минометами. Все подполковники тоже оказываются тыловиками, к тому же плохо понимающими по-русски! Вот это да!

Курсанты школы спецназа — военнослужащие оперативных батальонов, собранные с бору по сосенке из всех провинций, многие неграмотны. Как выпутаться из этого положения? У меня нет времени учить отдельно господ офицеров. Значит, придется учить офицеров вместе с курсантами. Но как заставить аксакалов ходить на полевые, не уязвив при этом их гордость? Двое из них — выпускники старой доброй английской школы: чопорные такие. Один — заканчивал нашу Академию им. Куйбышева.

После представления преподавателям, я, скромно потупив взор, начинаю:

— Отцы, я всего лишь майор, без достаточного педагогического стажа. Поэтому очень волнуюсь. Завтра первая установочная лекция у курсантов нового набора. Прошу присутствовать на лекции и фиксировать мои ошибки, чтобы потом вместе разобрать их на педсовете.

Аксакалы важно согласились. На следующий день в классе собрались курсанты. Их еще не успели переодеть в военную форму. Разношерстная компания — кто в чалме, кто в тюбетейке. Все патлатые, бородатые, в резиновых галошах на босу ногу. Сто пятьдесят пар глаз с любопытством уставились на меня. Внимательно вглядываюсь в них: выражение, в основном, враждебно-презрительное. Дело в том, что большинство курсантов — пуштуны, а я — ярко выраженный монголоид, похожий на хазарейца.

Мои аксакалы надувают щеки в первом ряду. Все, как один, с блокнотами и карандашами, готовы фиксировать мои ошибки...

Поднимаю курсанта с нахальными глазами:

Сколько лет воюешь?

Четыре года.

Сколько боевых операций?

Сто семьдесят две.

Спрашиваю другого.

Ответ:

— Шесть лет стажа, двести пятьдесят операций.

Поднимаю молодого бойца: два года боевого стажа, сорок три операции. Представляюсь:

У меня один год боевого стажа и всего четыре операции.

Гробовая тишина. Курсанты переваривают услышанное. Затем один из них подает робкий голос:

Но зато у вас, наверное, были очень крутые операции?

Нет, три операции безрезультатные, а на одной мы взяли трофеи: пять ишаков! Вон сидит сержант, он не даст соврать (к занятиям я привлек одного лейтенанта и сержанта, которых знал по предыдущей командировке как опытных бойцов-разведчиков).

Хохот.

Поэтому, ребята, скорее всего, вы должны меня учить, а не я вас. Однако я знаю тактику специальных подразделений многих армий мира. Думаю, что будем полезны друг другу.

Курсанты соглашаются. Кажется, психол гический контакт с ними установлен. Далее начинаю рассказывать об особенностях аналогичных подразделений США, Пакистана, Ирана...

Первые пятнадцать минут мои преподаватели усиленно корпят над своими блокнотами, затем перестают писать. Сидят и слушают, разинув рты...

Когда все кончилось, я зашел в комнату преподавателей. Мои полковники уже посовещались и встретили меня смехом:

Товарищ, Бек, ловко же ты нас провел! Но мы не в обиде. Иначе ты не собрал бы нас вместе. Лекция была прекрасной. За час мы узнали столько интересного! Будем посещать все занятия.

...На другой день курсанты, уже подстриженные, помытые, побритые и переодетые в военную форму, таращат на меня удивленные глаза: офицеры оперативного полка успели вправить им мозги, просветив относительно наших «художеств» 1983—86 годов.

Ночные стрельбы

Тема занятий — действия группы специального назначения в ночных условиях. На территории оперативного полка организуем засаду. На дороге ставим управляемые по проводам мины. За неимением других используем противотанковые. Они по пехоте работают тоже неплохо, особенно, если разместить через каждые 20 шагов. Десять мин — на двести метров. Аналогичную засаду курсанты уже отрабатывали в дневное время. Теперь в темноте они копошатся на дороге, на ощупь вяжут взрывные сети, о чем-то спорят и ругаются. Слева, справа и сзади их работу охраняют дозоры. Наконец, все готово. Бойцы занимают позиции, в 20—30 метрах от установленных мин. Я объясняю: сейчас по дороге пройдет колонна «духов». Мы должны пропустить их головной дозор и врезать по ядру минами, затем добить остальных сосредоточенным огнем. Мой автомат с ночным прицелом снаряжен трассирующими пулями, у курсантов — обычные патроны. Курсанты залегли в арыке и не высовываются, поскольку у «противника» тоже могут быть ночные бинокли. Сигнал к подрыву мин — три короткие очереди трассерами в небо. Почему в небо, а не в «духов»? Дело в том, что на предыдущем занятии, первая же наша пуля перебила провод управления: мины не взорвались. А если бы это произошло в боевой обстановке? Далее, я буду давать целеуказание, а их задача одновременно бить короткими очередями в то место, куда попадают мои трассеры.

Начали! Взрыв! Я даю короткую очередь в сторону «головного дозора» противника. Боже мой, что тут началось! Шквальный ливень из всех стволов! Никакой речи об управлении огнем! Противоположные склоны гор мерцают вспышками. Это стальные сердечники наших пуль высекают искры из камней. Очень напоминает ответный «духовский» огонь. Курсанты, войдя в раж, лупят по ним! С дальнего поста безопасности в нашу сторону потянулась светящаяся цепочка крупнокалиберных пуль из ДШК. Стоп, ребята! Однако стрельба прекратилась не сразу. Мы умудрились выпустить весь боекомплект! Ближний пост безопасности материт нас по-русски, затем переходит на афганский. Сержант-инструктор отвечает им тем же и обещает добавить из АГС-17 и миномета, если они не прекратят стрельбу. Пусть лучше спрячутся поглубже, а мы еще немного постреляем. Просит передать по телефону наши пожелания дальнему посту.

Раздаю курсантам по одной пачке патронов: стрелять только одиночными! Я даю целеуказание, а они должны выпустить в ту сторону одну, повторяю, одну пулю!

Ночные стрельбы продолжаются лишь меняются учебными местами группы. Курсантам это скоро надоедает. Они желают чего-нибудь поэффектнее. Согласен с ними: сейчас они получат то, о чем мечтают... Под занавес, выстраиваю в шеренгу всех курсантов и раздаю каждому по пачке трассирующих.

— Ур! — что по-афгански означает «огонь!» — и сто пятьдесят автоматов изрыгают море огня. Огненные струи отражаются от склонов гор и врываются в небо мириадами малиновых звезд. Светло словно днем! Представляю, что подумали Пагманские моджахеды, увидев такой фейерверк у себя под боком.

«Тропа смерти»

Два офицера исчезли из расположения части и появились только на следующее утро. От них разит перегаром. Руководство школы собирается примерно наказать их. Провинившиеся стоят перед нами, потупив взоры, а за дверями волнуются их подчиненные. Мне хорошо понятно состояние ребят. Принимаю решение: ничего страшного. Здесь не пансион благородных девиц, а школа головорезов. Но пропущенное вчера занятие они должны отработать.

Вызываю инструктора-сержанта:

Какую тему отрабатывали вчера?

Разминирование.

Подготовь противопехотные и противотанковые мины, а также гранаты Ф-1. Все должны быть боевыми с настоящими боевыми запалами.

Пока я объясняю перед строем курсантов суть задачи, провинившиеся офицеры с плохо скрываемым страхом наблюдают, как сержант вставляет в мины боевые запалы.

Сейчас сержант уйдет по этой тропинке вглубь «зеленки» и установит мины. Вы должны пройти по тропе, обнаружить и обезвредить их. Все ясно?

Штрафники понимают, что либо выполнят задание, либо подорвутся. Вокруг провинившихся столпились подчиненные, рассказывая о способах разминирования. Однако с похмелья ребята, похоже, соображают туго. Я покуриваю в сторонке.

Запускаю на «тропу смерти» первого. Он в полной боевой форме, при оружии, потому, что в «зеленке» можно столкнуться с настоящими моджахедами. Я следую за ним на расстоянии вытянутой руки. Его подчиненные крадутся вслед, на расстоянии 15—20 метров, охватывая нас полукольцом, готовые упасть на землю в случае взрыва. Ребята сильно переживают за командира.

Штрафник увидел взрыхленный участок и вопросительно смотрит на меня.

Здесь мина?

Я пожимаю плечами:

Не знаю.

Парнишка усиленно соображает. Капли пота градом льются со лба. «Суфлеры» из кустов шепотом что-то подсказывают. Штрафник вынимает автоматный шомпол и тычет в землю: что-то твердое и круглое. Разгребает руками землю. Действительно: противопехотная мина ПМН. Собирается вытащить ее. Из кустов раздается отчаянный вопль:

Не смей! Под ней может быть граната!!!

В адрес «суфлера» я посылаю яростный трехэтажный мат, приказываю всем залечь.

Штрафник ножом роет ямку возле мины и лезет руками под нее. Глаза округляются:

Здесь граната! Что делать?!

Не знаю.

Парнишка думает. Ему тяжело. Потом как-то обреченно и зло шипит на меня:

Учитель, уйди...

Ну уж нет! Если ты подорвешься, меня ждет трибунал. Так что лучше вместе... Выждав еще немного, начинаю подсказывать. Граната оказывается у него в руке. Она без кольца. Я отстегиваю из-под воротника большую булавку и вставляю вместо чеки. Идем дальше. Теперь ему предстоит обнаружить и обезвредить противотанковую мину. С грехом пополам, он справляется и с этой задачей. Запускаю на тропу второго штрафника. Все повторяется снова. Занятия закончились благополучно. Выстраиваю курсантов и даю команду проштрафившимся выйти из строя. Оба трезвы как стеклышки! Объявляю им благодарность и ставлю по пятерке. Затем демонстрирую все мины, в которых отсутствуют запалы и фанаты с учебными! Сержант, которому я подмигнул в самом начале, сделал все в лучшем виде. Немая сцена, а затем дикий хохот! Я приношу офицерам свои извинения за шутку. Кажется, они не обиделись и смеются вместе со всеми.

Штурм

На плотине Пагманского водохранилища — разграбленное и загаженное, но вполне целое двухэтажное административное здание. Над зданием, на двух сопках — советская сторожевая застава. Командир — старший лейтенант Сашок, мой друг и ангел-хранитель. Под прикрытием его гаубиц и танковых пушек я чувствую себя спокойно, когда провожу занятия со своими курсантами. У Саши свои проблемы: ему нужно вырыть хранилище для артснарядов и построить баню. Сопки каменисты, и солдаты сильно мучаются, орудуя кайлом. Я легко решаю его проблему кумулятивными зарядами: через два дня глубокая яма готова. Внизу, под сопками ржавеют останки нескольких единиц бронетехники. Удлиненными кумулятивными зарядами курсанты режут броню БМП на плиты. Саша использует их для бани.

Провожу с курсантами занятие по теме «Штурм зданий и сооружений». В качестве объекта атаки выбираю здание на плотине. Показываю на него: «Там — душманы. Сколько их и чем вооружены — неизвестно. Наша задача взять этот дом. Атаковать придется в лоб, поскольку все вокруг заминировано». Задаю вопрос, кто из курсантов хорошо стреляет? Несколько человек поднимают руки. Ладно, сейчас проверим. Разбиваю их на пары. Задача простая: один курсант бежит к зданию, другой прикрывает его огнем, стреляя поверх головы по окнам. Поэтому, если кого-либо зацепит пуля, будет виноват близкий друг. Желающих пострелять не оказалось. Хорошо, тогда прикрывать их буду я сам, а пары пусть бегут к дому. После этого кидают в окно фанату, помогают друг другу забраться туда, поднимаются на второй этаж, спускаются и бегут обратно ко мне. «Ясно?» Снимаю с СВД оптический прицел, снаряжаю магазин трассирующими патронами. Прислонившись к перилам ограды, даю команду: «Вперед!» Два курсанта, пригибаясь, бегут к дому. Трассеры пролетают примерно в метре от их голов. Они ежатся и втягивают головы в плечи. Позже, делясь впечатлениями, они говорили, что гораздо страшнее бежать навстречу огненным трассам!

На следующий день с другой группой отрабатываем ту же тему. Только на этот раз я использую БТР. Пулемет ПКТ наведен в окно, стопоры башни закреплены. Боковой люк открыт. По команде, двое курсантов бегут к дому. Пулемет короткими очередями бьет над их головами. Я кидаю вслед бегущим гранату РГД-5. Черт возьми! Курсанты бегут медленно, а граната катится все ближе и ближе к ним! Взрыв! Курсанты дружно падают на землю и оглядываются. Вперед, орлы!

Советские солдаты с горки с любопытством следят за тем, как советник расстреливает афганцев. Потом они дружно исчезают. Оказывается наши пули из ПКТ насквозь пробили кирпичные стены здания и начали рикошетить от скалы в их сторону.

Закончили штурмовать здание. Теперь — новая задача. Группа занимает оборону в этом же доме. С учетом предыдущего занятия, придумываем различные хитроумные сюрпризы для атакующей стороны: натягиваем веревки в темных коридорах, чтобы противник спотыкался об них, готовим фанаты на веревках и черпаки на длинной рукояти для забрасывания фанат в соседние окна... Выбираем стрелковые позиции. Под занавес ведем «огневой бой» с несуществующей атакующей стороной, кидаем гранаты в соседние комнаты, применяем дымовые шашки и сигнальные мины для психологического воздействия на противника, «прорвавшегося» в комнаты нижнего этажа...

Налет

Каждое тактическое занятие обязательно кончается стрельбами и взрывами. Одна и та же тема иногда отрабатывается несколько раз, в разных местах. Например, «налет». Перед нами — громадная крепость. В ней полторы сотни вооруженных до зубов моджахедов. Нас — 12 человек, получивших приказ взять эту крепость. Ребята долго ломают голову над задачей. Наконец, приходим к единодушному мнению — вызвать авиацию и атаковать крепость после бомбардировки. Все просто. Нужно только научиться наводить самолеты на цель. Теперь — та же задача, но в усложненном варианте: бомбить нельзя. В крепости под охраной моджахедов сам лидер моджахедов Гульбеддин Хекматияр! Мы должны взять его живым, чтобы судить народным судом.

Перебрав десятка полтора вариантов, курсанты выдыхаются. Спрашиваю: «А, вообще, существует ли решение?» Один из них поднимает руку:

Раз вы спрашиваете, значит существует. Подскажите нам.

Ребята, сам не знаю, что делать в данной ситуации, — признаюсь им откровенно.

Секундное замешательство, затем дружный хохот! Начинаем думать вместе. Наконец, решение найдено. Теперь предстоит распределить роли, организовать взаимодействие. Затем опробовать боевые средства. На это уходит много времени. В конце концов — штурм!

Чтобы психологически сломить противника, решаем забросить во двор крепости через стену противотанковую мину, привязанную к длинному шесту. Подрыв мины будет осуществлен гранатным запалом с детонирующим шнуром. Со мной вызываются два добровольца. Остальные курсанты прячутся за соседним дувалом. Я выдергиваю кольцо запала, мина на шесте летит через стену. Четыре секунды и ...страшный взрыв! Если бы во дворе находились люди, да еще ночью, в течение нескольких

минут никто не смог бы прийти в себя. Теперь задача штурмовой группы быстро перелезть через стену и отыскать объект среди множества оглохших «духов». Для этого пригодится фонарик, привязанный к цевью автомата и прим-кнутый штык. Стрелять нельзя. Стрельба быстро приведет в чувство моджахедов. Осветив на мгновение «духа» и убедившись, что тот не представляет интереса, боец, выключив свет, прокалывает жертву штыком. Фонарик тоже может пригодиться, если все же начнется стрельба: пули на расстоянии 10—15 метров будут ложиться в пятно света.

Гонки по вертикали

Нет ничего проще, чем лазить по стенам. Для этого достаточно иметь минимум знаний и немного тренировки. Привожу группу курсантов к каменной стене, полутораметровой высоты. Разбившись на пары, они должны, помогая друг другу, перелезть через нее. Подтрунивая над собой и другими, они легко справляются с этим препятствием. Теперь их ждет трехметровая стена. Один из курсантов вздыхает: «Слава Богу, что не пятиметровая». Успокаиваю его: «Все худшее — впереди».Трехметровую стену они берут после объяснения как надо использовать подручные средства. Правда, здесь вдвоем уже не справиться. Работают втроем. Два бойца строят лесенку, используя автоматы. Один автомат они берут с двух концов и держат в опущенных руках, второй — на плечах. Третий боец взбирается на первую ступеньку, затем на вторую. Высвободившийся автомат ребята поднимают на вытянутых руках вверх. Образуется третья ступенька. С третьей ступеньки боец уже может дотянуться до гребня стены. Забравшись на стену он опускает вниз ремень, по которому забираются на стену остальные.

Несколько тренировок делают трехметровую стену не слишком трудным препятствием. Подходим к пятиметровой стене. Здесь приходится попотеть. Впятером выстраиваем двухэтажную пирамиду. Через некоторое время эта задача также освоена. Организуем соревнования: гонки пятерок по вертикали. Под возбужденные крики болельщиков, две команды штурмуют стену. Главное здесь — закинуть побыстрее одного из бойцов на стену. Связав вместе ремни двух автоматов, он опускает один конец вниз. Можно использовать и чалму.

На следующий день штурмуем глинобитную стену. Зацепиться не за что. Ребята в затруднении. Тогда беру СВД и всаживаю пули в стену строчкой снизу вверх. Затем втыкаю в отверстия штыри от маскировочной сети и лезу по ним. Курсанты разочарованы. Они хотели провернуть операцию бесшумно, а тут — стрельба. Объясняю, что для бесшумного лазанья по стенам нужно заранее готовиться, а во время боя сойдет и так.

Через пару лет, уже в Союзе, на полигоне дивизии ВВ им. Дзержинского, я показывал способы лазания по стенам слушателям спецкурсов КГБ. Ребята без труда забрались на третий этаж пятиэтажного здания, на глазах изумленных солдат группы «Витязь». Правда, окна дома были без стекол. Чтобы лазить по застекленным окнам, нужно иметь несколько штопоров для открывания винных бутылок: они вкручиваются в деревянные рамы наподобие альпинистских ледобуров. Единственный недостаток этого приема заключается в том, что наши здоровенные парни из группы захвата в полном боевом снаряжении весят более ста килограммов. Под их весом гнутся даже автоматы, а винные штопоры могут сломаться. Поэтому нужны специальные, прочные штопоры.

Трофеи

Чтобы нормально работать со спецназом, я не должен испытывать нужды в оружии и боеприпасах. Поэтому, используя старые связи, потихоньку прибираю к рукам склады 5-го Управления ХАДа. Генерал Сыдык отдает своим подчиненным распоряжение:

— Товарищу Беку открывать любой склад и выдавать любое оружие, когда ему понадобится!

Начальник отдела вооружений 5-го Управления ХАДа пытается возразить, что для этого требуется документ с двумя подписями: афганского Министра безопасности и Руководителя Представительства КГБ.

Сыдык повышает голос:

— А я тебе что, разве не начальник?

Афганец тушуется.

Узнав о том, что я влез в афганские склады, начальство нагружает на меня еще одну обязанность: я буду ответственным за них с Советской стороны. Теперь буду принимать транспорты с оружием и контролировать расход стволов, боеприпасов и взрывчатых веществ. Ко мне тут же потянулись советники КГБ: каждый пытается выклянчить неучтенный пистолетик для дражайшей супруги, чтобы она не боялась гулять по дуканам. В кругу друзей теперь могу побахвалиться, что мог бы стать самым крупным торговцем оружием в Центральной Азии. Жаль, что приходится раздавать тысячи стволов бесплатно...

Стволы хранятся в подвалах 5-го Управления ХАД-а, а взрывоопасные предметы на территории оперативного полка в Пагмане, в закопанных двадцатитонных контейнерах. Трофейные ракеты и мины предварительно в течение недели выдерживаем в окопах и лишь после этого переносим в контейнеры. Это нужно на всякий случай: вдруг моджахеды подсунут нам «адскую машину»?

В Кабул приехали два очкарика из научно-технической разведки ПГУ. По этому поводу собрался аппарат советников 5-го отдела Представительства КГБ. Гости читают лекцию об изделиях, интересующих военно-промышленный комплекс. Перечень огромен: здесь и химическое оружие, и противотанковые снаряды, и зенитные ракеты, и даже аккумуляторные батарейки. Я потихоньку выхожу из комнаты и возвращаюсь обратно с небольшой коробочкой. В ней дюжина «таблеток» — аккумуляторных батареек американского производства. Дарю коробочку очкарикам.

После лекции получаю втык от начальника: он считает, что такие подарки следует оформлять документально. Теперь ребята могут получить награду, а мы останемся ни с чем. Я возражаю, что трофеи мне достаются бесплатно, а потому их не жалко. Этого добра у меня навалом. Между прочим, я припрятал трофейные две мины к 82-мм миномету, снаряженные химическими отравляющими веществами. Если кто-то желает награды, могу подарить. Начальство долго думает. В конце концов чувство осторожности берет верх: никто не хочет связываться с химией.

Через несколько дней к нам в Представительство забрел еще один охотник за трофеями, на этот раз из «соседнего ведомства» — ГРУ. Знакомимся. Рекомендую ему сначала нашить потайные карманы в куртке и везу в Пагман. Открываем контейнеры. Пока отвлекаю внимание афганца — заведующего складом, коллега из ГРУ набивает карманы. Потяжелевший и очень довольный подполковник с трудом забирается в машину. По дороге в Кабул он задает вопрос, не попадались ли мне американские ПЗРК «Стингер»?

Я решил подшутить над ним и прикидываюсь «чайником»:

«Стингер» — это с такими решетками сверху, что ли? У меня их было две штуки, — невинно разыгрываю его.

У военного разведчика перехватило дыхание:

Где они?!

Подарил ребятам из научно-технической разведки.

Если еще попадется отдашь мне? — начинает заискивать коллега.

Естественно, — великодушно соглашаюсь я.

Дело в том, что Командование 40-й Армии за «Стингер» обещало Золотую Звезду Героя. А тут подполковнику ГРУ удача сама лезет в руки — лох из КГБ налево и направо раздает бесценные трофеи!

Военному разведчику не повезло: через недельку два «Стингера» были взяты вертолетчиками и Золотые Звезды достались им. Подполковник сразу позабыл к нам дорогу. Жаль, конечно, поскольку он наобещал мне и круглосуточный пропуск в женский модуль 40-й Армии и дешевые шмотки в «чековых» магазинах...

Чрезвычайные происшествия и несчастные случаи

По мере возрастания нагрузок в Пагманской школе спецназа росло и количество несчастных случаев. Впрочем, без смертельных исходов и тяжелых последствий. Несколько раз доставалось и мне самому. Главная причина ЧП состояла в том, что мы пользовались исключительно трофейными боеприпасами, зачастую подпорченными в душманских сырых ямах (других мне просто не давали).

Так, каждая третья или четвертая мина к 82-мм миномету не стреляла. Представьте себе в какую нервотрепку превращалось извлечение мины из ствола? Неприятности доставляли и выстрелы из китайского гранатомета РПГ-2. Их вышибные заряды, снаряженные черным, дымным порохом, имели скверное свойство отсыревать. А потому дважды вместо выстрела происходило медленное горение пороха и гранаты, вылетев из ствола, падали в нескольких метрах от стрелка. Одна, слава Богу, не взорвалась. А другая, рванув, посекла осколками троих, в том числе и меня самого. Крупный осколок я обнаружил в кожаном портмоне, находившемся в кармане брюк: он застрял не пробив толстую пачку денег — афгани. Если бы осколок попал на ширину ладони правее — дело кончилось бы печально.

Другая причина несчастных случаев состояла в том, что в школе спецназа я все же готовил «расходный материал». Нужды фронта требовали большого количества квалифицированных бойцов. Они не должны бояться близких взрывов и свиста пуль. Могу сравнить результативность работы двух преподавателей, присланных из Москвы: за полгода мой коллега, готовивший пиротехников для спецлаборатории, выпустил десять афганцев. У меня за тот же период обучилось более сотни спецназовцев. Но это не значит, что их подготовка была хуже. Наблюдательные афганцы сделали вывод: взрывов боятся либо абсолютно несведующие люди, либо профессионалы, знающие много. Мои ученики, получается, занимали промежуточную ступень ничего не боящихся полупрофессионалов.

Чего только не случалось во время занятий. Однажды выстрелили себе под ноги из АГС-17, другой раз тяжелая трофейная мина из 82-мм миномета упала в двадцати метрах от стрелявших. Потрясающий эпизод был, когда в руках афганца сработала выпрыгивающая мина ОЗМ-72! Если бы она взорвалась, две тысячи шариков превратили бы нас в фарш! К счастью, мина была без капсюля-детонатора, поэтому она просто взвилась в воздух метров на двадцать и, слегка задев по касательной афганца по лбу, отправила его в глубокий нокаут.

Курсанты довольно часто получали царапины, бросая стоя ручные гранаты РГД-5 и РКГ-ЗМ. Было два подрыва, когда подбирали на полигоне неразорвавшиеся боеприпасы.

В среднем происходило один-два несчастных случая в месяц. Трудно описать собственное особое психологическое состояние — скорее всего это можно назвать фатализмом: а что еще оставалось делать? Ведь никоим образом нельзя было показывать курсантам робость и страх. Инструктор должен быть абсолютно бесстрашным человеком.

 
 
Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика