Авторизация



ТРУДНАЯ ДОРОГА ДОМОЙ PDF Печать E-mail
Автор: Д. Хоган   
10.12.2013 05:20

Фото Марка Мильштейна

«Ничто не возбуждает так сильно, как предназначенная тебе пуля, которая пролетела мимо».

Уинстон Черчилль

От редакции. Издатель журнала «Солдат удачи» Боб Браун и неустрашимая группа его сотрудников недавно участвовали в трудной гонке и сражались в тяжелом бою ради того, чтобы скрытно доставить мимо сербских позиций в осажденный Сараево груженый пожарным оборудованием и медицинским имуществом грузовик. Мы продолжаем рассказ о том, как они утащили из-под носа сербских снайперов пожарный автомобиль и стали планировать свое возвращение в Большой мир.

Когда старый английский военный грузовой автомобиль «Лейланд» въехал во двор пожарного депо Сараево, таща на буксире ранее принадлежавший Управлению пожарной охраны Лондона большой красный пожарный автомобиль-цистерну, было очевидно, что они побывали под огнем сербов. Окрашенные в белый цвет Организации Объединенных Наций борта «Лейланда» были испещрены отливавшими серебром рваными дырками от пуль снайпера. Боковые стекла кабины пожарного автомобиля были полностью выбиты, а одна точно посланная пуля, пробив лобовое стекло, пролетела примерно там, где до того, как он пригнулся, была голова водителя, канадского пожарного Тодда Бейлсиса.

«Повезло, повезло, повезло», — пробормотал доктор Родригес, осмотрев автомобили и тех, кто в них находидся, и найдя, что все более или менее в порядке. Это был обычный день в Сараево.

За три года поездок в Сараево британский подданный Боб Барлетт (председатель организации «Fireman's Releif Aid» попадал под прицельный огонь 10 или 11 раз, в зависимости от того, как считать. В Боснии обстрел из минометов, реактивных установок или артиллерийских орудий с закрытых позиций не считается обстрелом, если только тебя не накрыли или не зацепили. Обычно стрельба ведется по площадям, и если кто-то ранен или убит, то говорят, что ему простоне повезло. Но прицельный огонь — дело в высшей степени персональное: кто-то хочет причинить вопиющий, насильственный вред твоему собственному тёплому телу.

«Я не особенно разбираюсь в огнестрельном оружии и не люблю его, но безусловно начинаю им интересоваться, когда кто-то направляет оружие в мою сторону», — сказал Барлетт, указывая на пулевые отверстия примерно в той последовательности, в какой они появились. Основная серия пуль попала в кабину его автомобиля. Затем снайпер перенес огонь на кабину пожарного автомобиля и также всадил в нее несколько пуль, пролетевших рядом с Бейлессом. Просто чудо, что ни одна из них не попала в кого-нибудь из находившихся в автомобилях, если учитывать, что в зоне обстрела машины двигались со скоростью 10 — 16 км/ч.

У Барлетта на этот счет было свое объяснение: «Мы представляли собой слишком смешное зрелище. Когда тот снайпер увидел, что большой белый грузовик буксирует красный пожарный автомобиль, набитый коробками со старой одеждой по территории аэропорта, он, наверное, подумал, что только идиоты способны на подобную авантюру, и от смеха промазал».

«Было очевидно, что они нас поджидали,— сказал Барлетт. — Один из наблюдателей, наверное, связался по радио с сербским штабом в казармах Лукавица, и те прислали снайпера».

Войска ООН: миротворцы или миролюбцы?

Сербы были хорошо осведомлены о Джоне Джордане и добровольных пожарных. «Поначалу наши отношения с сербами были нормальными, — рассказывал Джордан. — В конце концов мы. пожарные, стремимся помочь всякому, кто в нашей помощи нуждается! В свое время мы не раз пересекали сербские позиции и тушили пожары. Но отношения резко испортились после одного случая, когда двое сотрудников гражданской полиции ООН оказались в ловушке в своем разбитом автомобиле. Я не мог к ним подъехать близко, так как сербские снайперы действовали очень активно. Я также не мог добиться помощи от солдат ООН. Прямо поразительно: один из их же людей зажат в кабине автомобиля сдвинувшимся назад двигателем, его пытается прикончить сербский снайпер, а они бездействуют!»

«Мы наблюдали, — продолжал свой рассказ Джордан. — как один из этих парней умер, а другого ожидала бы та же участь, если бы мы не нейтрализовали снайпера. Я засек вспышку дульного пламени. Стоявшие рядом боснийцы тоже заметили окно, где укрывался снайпер, который не впервые досаждал им. Я начал стрелять по этому окну одиночными выстрелами из своей винтовки М1А с расстояния примерно 400 м. Снайпер был пьян или что-то еще в этом роде, но он высунулся из окна, и я в него попал. Двумя днями позже мы тушили пожар на холме над стадионом, и сербы обстреляли нас из минометов, а их снайперы расстреляли наш пожарный автомобиль. Завязался серьезный огневой бой. Отношения сербов с ООН также складывались плохо. Через пару дней американские реактивные самолеты из состава объединенных тактических ВВС НАТО нанесли бомбо-штурмовые удары по сербским позициям. С того момента отношения между американцами и сербами обострились».

Не стреляйте в спасателей-пожарников GOFRS, когда они спасают людям жизнь, или вы можете оказаться вовлеченным в огневую дуэль с их руководителем Джоном Джорданом. Джордан и его легендарная винтовка М1А обеспечивают непосредственную и личную защиту для спасателей, которым хватает трудностей и без трусливых снайперов

«В дальнейшем мы нейтрализовали еще нескольких сербских снайперов, и сербы наверняка хотели бы заполучить наши скальпы, — поведал Джордан. — А вы знаете, как отблагодарило нас командование сил ООН за спасение их человека, которого они сами не могли вызволить? Они страшно ругались, заявляя, что мы не имеем права защищаться от нападения, когда тушим пожары и спасаем их людей. Они направили вооруженных солдат, чтобы отобрать у нас технику и оборудование, которое сдали нам в аренду».

«Если бы у себя дома в баре я кому-нибудь рассказал об этом, мне бы не поверили. Мне бы заявили, что такого безобразия быть не может. Но ООН и в самом деле так сильно скурвилась!»

Каждый серб в мире знал о нашей поездке в Сараево, поскольку накануне все ее детали были изложены в программе телекомпании «Фокс». Подразумевалось, что телекомпания «Фокс» отложит выпуск в эфир интервью с Бобом Брауном в вашингтонском аэропорту Далласа, но из-за какого-то недоразумения оно было досрочно показано по крупнейшим сетям США. и наша миссия была скомпрометирована. Однако нам стало известно об этом значительно позже.

Но мы предполагали, что сербы будут лучше подготовлены, если станут караулить нас в зоне обстрела на обратном пути. Когда на полу незащищенного кузова грузовика плотно лежат 13 человек, вероятность того, что кто-нибудь получит дырку, очень высока. Хуже всего было то, что непредсказуемость траектории полета пули гарантировала всем равные шансы поймать ее.

Из Сараево можно было выбраться лишь тремя способами: выехать на нашем грузовике тем же путем, каким мы сюда приехали, через зону обстрела на бетонке аэропорта: бросить машину и попытаться получить разрешение боснийцев на проход через забитый тоннель под бетонкой; или попытаться пешком покинуть город ночью по простреливаемым огнем снайперов улицам через Еврейское кладбише на склоне холма, где между могильными плитами установлены мины-ловушки.

Нам важно было вырваться отсюда. Джордану стало известно от боснийского правительства, что наступление хорватов должно начаться в ближайшие 2 — 3 дня. Сербы скорее всего отреагируют на него усилением артобстрелов Сараево. Если обстановка осложнится еше хоть немного, мы можем застрять в Сараево надолго, а это было бы ужасно.

До войны этот город с населением 425 000 человек наслаждался всеми удобствами и привилегиями любого крупного европейского города. Но за три года сербской осады все, кто мог, бежали отсюда. В городе с пригородами, который выглядел таким же разбомбленным, как Дрезден в годы второй мировой войны, осталось всего около 150 000 голодных душ. Практически каждый дом пострадал от огня противника или пожара. Не было абсолютно ничего, что осталось бы неповрежденным.

Люди в основном прекратили хоронить мертвых на кладбищах, которые часто подвергаются обстрелам, и стали использовать для этих целей любой имевшийся поблизости клочок земли. Но, поскольку ООН не доставляет городским жителям продовольствия уже на протяжении 4 месяцев, все подходящие клочки земли используются также под огороды. И в результате получается, что кто-то из родственников лежит во дворе перед подъездом под грядками с помидорами или морковью.

Медики без лекарств

Когда Браун и Джордан начали прорабатывать способ и маршрут нашего выхода из города, доктор Родри-гес отправился по больницам и поликлиникам Сараево, чтобы раздать привезенные нами лекарства. Районные поликлиники, куда в первую очередь поступают травматические больные, в большинстве своем не имели необходимых лекарственных препаратов и инструментария для обработки огнестрельных ран. Проверяя журналы регистрации пациентов, Родригес выяснил, что основной угрозой для жителей в Сараево являются снайперы. В историях болезни описывались случаи, которые попали бы в передачи общенациональных новостей, если бы такое произошло, скажем, в Сиэтле или Ричмонде, но считаются обычными здесь, в Сараево.

Семилетнюю девочку подстрелили, когда она играла в своем дворе; пожилая женщина была ранена, когда слишком медленно переходила улицу... других — отнюдь не мужчин, годных к военной службе, — снайперы также хладнокровно взяли на мушку. Действующие на сербской стороне снайперы не обязательно являются сербами. Как утверждают боснийские военные, среди них есть несколько русских, американцев и даже один японец, который носит с собой удостоверение журналиста. Снайперы используют 7,62-мм винтовки СВД югославского производства и 7,62-мм винтовки «Маузер» мод. 98, однако любимым оружием является ручной пулемет РПД под патрон 7.62x39 мм с ленточным питанием, снабженный оптическим прицелом с 4-кратным увеличением. Обычно при обнаружении цели на любой дальности снайпер дает очередь, корректируя огонь по наблюдаемым точкам попадания.

«Если разобраться, — говорит Родригес, — стрельба по мааеньким детям, играющим в своем дворе, является дьявольски трусливым, отвратительным способом действий. Те, кто прикончит некоторых из этих снайперов, сделают планете Земля большое одолжение».

К сожалению, возможности боснийского правительства по ведению противоснайперской борьбы ограничены. Как сказал Джордан, у них в этом деле нет опыта, не говоря уже об отсутствии соответствующих технических средств. В оправдание боснийской армии надо отметить, что даже высокотехнологичная противоснай-перская РЛС. которую год назад стали применять в Сараево военнослужащие французского контингента сил ООН, немногим способствует решению проблемы снайперов.

Незадолго до наступления комендантского часа Браун предложил нам отправиться в гостиницу «Холидей Инн» выпить пива. И все 13 человек, а также половина свободных от дежурства местных пожарных погрузились в микроавтобус «Фольксваген», грузовик и несколько легковых автомобилей. Мы с Брауном оказались в следовавшем первым «Фольксвагене», который вел Джордан. Я спросил Марка Проулкса, который сидел в середине, держа в руках принадлежавшие Джордану винтовки MIA и AR-15, не хотел бы он пересесть к окошку. «Нет. мы не станем останавливаться, чтобы ответить на огонь. Если нас и обстреляют, то это скорее всего случится около гостиницы «Холидей Инн».

Улицы контролируемых правительственными войсками районов Сараево были не освещены, а затянувшие небо облака делали все вокруг черным. Джордан, уткнув лицо в лобовое стекло и придавив к полу педаль газа, вел машину со скоростью 60 — 96 км/ч без фар. Поскольку в городе ощущалась острая нехватка бензина, движение на улицах не было интенсивным, но несколько раз нам приходилось резко отворачивать, чтобы избежать лобового столкновения с такими же бешено несущимися без фар машинами.

Мы едва не столкнулись с пикапом, который не сумели вовремя разглядеть в темноте. Время от времени Джордан все-таки включал фары, чтобы сориентироваться в направлении. Езда по темным улицам Сараево заставляет по-новому воспринимать смысл английского выражения «dead reckoning» (игра слов: dead — мертвый, reckoning — расчет, а вместе — езда наугад).

Когда из темноты неосвещенных улиц попадаешь в вестибюль «Холидей Инн», кажется, что ты оказался действующим лицом черно-белой киноленты Хичкока. Прежде всего замечаешь, что помещение выглядит довольно убогим. Света в нем немного, а мраморный пол и высокий потолок наводят на мысль о египетских гробницах.

Война для местных

Расходы большинства постояльцев гостиницы «Холидей Инн» оплачивают телевизионные компании, гуманитарные организации или же Организация Объединенных Наций. Если у вас хватает денег, тогда лучшее, что можно получить в Сараево, вы найдете в расположенных в цокольном этаже баре и ресторане. В кабинках вдоль стен сидели телевизионщики, несколько смахивавших на сотрудников ООН типов и один капитан английской армии в камуфляже, поглощавший при свечах изысканные блюда. Все тот же пианист, который вот уже в течение 3 лет играет балкани-зированные варианты известных мелодий «Нью-Йорк, Нью-Йорк» и «Санди Кинг оф Лав», трудился в поте лица, только манжеты рукавов его черного костюма слегка поистерлись.

Все выглядели удивительно упитанными по сравнению с людьми на улицах, которые явно страдали от недоедания. На черном рынке Сараево полно продуктов питания, но они продаются только за немецкие марки, цены слишком высоки для обычных граждан. Наблюдая, как один жирный итальянский телерепортер вгрызается в бифштекс, стоивший, вероятно, сотню долларов США, наш доктор Родригес заметил, что это примечательное зрелище, учитывая, что в Сараево мясной рацион установлен в размере одной банки консервов на человека в месяц.

После того, как около 30 боснийцев и американцев расселись за столами. Браун заказал всем по несколько порций пива и освежительных напитков из расчета 5 долларов США на человека. По счастью, дело кончилось тем. что наш счет на сумму 485 долларов США оплатил репортер какого-то телеграфного агентства, которому его организация компенсирует все расходы на командировку. Фотограф журнала «Солдат удачи» Марк Мильштейн и я поднялись на седьмой этаж, чтобы взглянуть на войну. Мы предположили, что кое-кто несомненно переживет эту ночь благодаря плохой погоде.

Едва эта фраза была произнесена, как от подъезда гостиницы стал отъезжать бронированный «Лэндровер» вроде тех, которые здесь полюбились журналистам и телевизионщикам, и тут же попал под обстрел. Во второй раз «Лэндровер» попытался вырваться отсюда, прикрываясь бортом французского бронеавтомобиля. Однако результат оказался тот же, только стрельба стала более интенсивной. Казалось, что огонь ведут как сербская, так и боснийская сторона. Обе стороны — да, пожалуй, все, кто оказался втянутым в эту войну — со временем стали в какой-то мере испытывать презрение к Организации Объединенных Наций. Уважение к ней упало еще ниже, когда в июне силы ООН возвратили сербам артиллерийские орудия в районе Сараево, а в июле отдали под сербский контроль зоны безопасности в Зепе и Сребренице.

Сараевиев больше всего беспокоил прецедент со Сребреницей. По рассказам оставшихся в живых и информации разведывательных служб, после падения Сребреницы имели место случаи массовых убийств и изнасилований. Как поведали оставшиеся в живых жители этого города, одетые в каски солдат ООН. сербы выманили некоторых беженцев из лесов и затем поубивали.

Лучший из плохих вариантов

Ранним утром в воскресенье мы размышляли над информацией, которая имела критическую важность для нашего прорыва из города. Тоннель полностью исключался. Боснийцы безусловно оценили автономные дыхательные аппараты «Эр-Пэк» фирмы «Скотт» и проделанную Джорданом и его пожарными огромную работу, однако они не могли разрешить нам закупорить тоннель. Они практично подходили к вопросу сохранения единственной «дороги жизни» для снабжения города, которое осуществлялось по маршруту, пролегающему через гору Игман, но могло быть блокировано, если интенсивность боевых действий возрастет из-за того, что сербы будут обозлены не имеющим никакого отношения к боснийцам хорватским наступлением.

Единственной реальной казалась попытка проехать по бетонке сараевского аэропорта Бутмир и подняться на гору Игман, но этот маршрут также изобиловал всяческими «если». Первое, а что если французы просто запретят нам проезд? Нам было известно, что сербы разрешают французам контролировать аэропорт, пока те с ними сотрудничают. Фактически в казармах Лукавица сидел французский офицер связи, который информировал обо всем, что ему удавалось услышать по радио, своего говорившего по-французски сербского коллегу. Стоило только сербам сказать французам, что необходимо задержать наш грузовик на срок, достаточный для того, чтобы успеть засечь наши координаты, и тогда нас накроют минометным огнем.

Когда другие официальные и неофициальные американские лица пытались тайно провезти в Сараево подаренную боснийцам аппаратуру телефонной связи, чтобы обеспечить подключение городских телефонов к сетям, французы неоднократно препятствовали этому, ставя в известность сербов. В конечном итоге аппаратуру удалось ввезти в Сараево, но французам просто нельзя было доверять, ибо те руководствовались собственными соображениями, которые имели мало общего с понятием справедливости. Если предположить, что французы все же разрешат нам проезд через свой контрольно-пропускной пункт, они могут нас там продержать столько времени, что сербский снайпер с винтовкой СВД успеет занять огневую позицию. А может он уже давно нас там поджидает?

Дырки от сербских пуль в окне возможности

Во второй половине дня в субботу записи телевизионных интервью, касавшихся нашей операции, были переданы репортерам Си-Эн-Эн и Би-Би-Си. Предполагалось, что эти материалы пойдут в эфир в воскресенье вечером, а это означало, что нам лучше бы пересечь бетонку аэропорта до того. Нам удалось тайком доставить в Сараево под самым носом у сербов массу трудных для транспортировки грузов, включая 20 комплектов «Эр-Пэк» фирмы «Скотт», медицинское имущество и лекарства на сумму 10 ООО долларов США и красный пожарный автомобиль. Затем Браун и Джордан отправились на телевидение, чтобы сообщить о своих успехах и тем самым досадить сербам. Понятно, что это не могло способствовать хорошим отношениям с сербами, которые вполне могли выделить часть своих сил для того, чтобы попытаться убить нас за это.

Даже если бы нам удалось благополучно проскочить через бетонку аэропорта, мы знали, что сербская артиллерия уничтожила 4 полугрузовика на мосту Храсницы примерно через 2 часа после того, как мы там проехали, а иного пути назад у нас не было. Далее были гора Игман и сербские 20-мм автоматические пушки, пристрелявшиеся по «Гребню, где случаются поломки».

«Черт возьми, постоянного везения не бывает», — вмешался в разговор доктор Родригес. Он немедленно занялся подготовкой инструментария и медикаментов, которые ему потребуются для остановки кровотечения и вливания физраствора в тех из нас, кто в этом будет нуждаться.

Преимущества использования белого грузовика для возвращения назад явно перевешивались недостатками. То, что нас могут принять за сотрудников ООН, возможно, даст нам кое-какие официальные преимущества в глазах рядовых французских военнослужащих, но это же самое может причинить нам неприятности с боснийской стороны, а пули друзей так же смертоносны, как и пули врагов. К тому же белая окраска машины не является сдерживающим факторов для сербских стрелков.

«Когда мы будем возвращаться, кто-нибудь да обстреляет нас, — сказал Джордан, плотнее укладывая мешки с песком вдоль бортов кузова грузовика. — Они заметят дюжину парней в синей униформе, укрывающихся в кузове, и откроют огонь. Весь вопрос в том, насколько точным будет этот огонь и как долго он будет продолжаться. По пути нам придется искать места для укрытия на случай, если двигатель нашего грузовика будет поврежден».

Мешки с песком были очень тяжелыми, а слишком большое их количество замедлило бы скорость движения нашего старенького «Лейлан-да». Поэтому мы были вынуждены укладывать их преимущественно с той стороны, откуда скорее всего будут в нас стрелять, а это для большей части маршрута значило — со стороны водителя. Мы уложили мешки по возможности плотно в углу передней стенки кузова и вдоль борта до задней стенки. Если наводчик сербской автоматической пушки хотя бы шевельнет пальцем, 20-мм снаряды без всякого труда прошьют задний борт грузовика, мешки с песком, всех, кто находится в кузове, кабину водителя, двигатель и выйдут через радиатор. Следующей нашей проблемой стала защита водителя.

Мы проезжали по улицам расстрелянного и сожженного Сараево. Рядом со мной сидел Браун и надиктовывал на магнитофон свои впечатления:

«Сейчас 16.15. Набившись в грузовик, мы отъезжаем от пожарного депо навстречу еще одной бесцельной авантюре. Катимся по «Аллее снайперов». Вокруг только разбитые и сожженные коробки домов. Других автомобилей не видно. Не могу сказать, есть ли на улице пешеходы, ибо мы лежим в кузове так низко, как только нам позволяют наши задницы.

Время 16.49. Нас остановили у контрольно-пропускного пункта. Боснийский он или французский? Два молодых парня заглянули в кузов грузовика и попросили паспорта, что дает сербам... Как это ты выразился, Хоган?»

«Это дает им время, чтобы точно определить, куда стрелять», — сказал я. Когда французы ушли куда-то с нашими паспортами. Браун снова принялся диктовать:

«Сейчас 17.00. Хочется побыстрее убраться отсюда, ибо через пару часов Си-Эн-Эн появится на экранах телевизионных приемников всех сербов Сараево. Я никогда не забуду прекрасное серое небо над головой, пурпурно-красные цветы чертополоха и всякую прочую растительность в этом унылом, унылом уголке...»

«Союзнички» с собственными соображениями

Мы находились на французском контрольно-пропускном пункте уже 20 минут — достаточно, чтобы французы успели уведомить сербов в казармах Лукавица, когда вернулся Джоржан.

«Как вы полагаете, станут лягушатники стрелять в американца за то, что тот поднимет шлагбаум у ворот?» — спросил он. Возможно, что так и будет. Я попросил разрешение зайти в караульное помещение вместе с ними, чтобы знать, не станут ли они звонить сербам, но они возражали. Тогда я осведомился, позволят ли они нам укрыться в их бункере, если начнется катавасия, и они сказали «Да». Да, черт подери, они нам позволят!

«Их всего только двое, — отметил кто-то. — Как только прилетит первая минометная мина, мы просто оттолкнем их с дороги и ворвемся в бункер».

«Кстати, — продолжал Джордан, — они сказали, что знакомы с тем снайпером, который вчера стрелял по нашим автомобилям. Он находится тут постоянно и сейчас располагается всего в 100 м отсюда».

Минуты тянулись. Начал моросить дождичек. Где-то в отдалении заговорил крупнокалиберный пулемет. Снова появился Джордан: «У нас новая проблема. Лягушатники уже собирались разрешить нам проехать, как вдруг появился этот «Лэндровер». Не приподнимайте головы, им не следует знать, сколько нас здесь, иначе может стать еще хуже».

Джордан принялся комментировать происходившее вокруг для тех, кто лежал на полу кузова: «Так, в «Лэндровере» какой-то боснийский бригадный генерал с женой и детьми, боснийский полковник и английский майор или капитан. Генерал мне неизвестен, но англичанина я знаю: это офицер связи при боснийцах. Они спорят. Генерал говорит французскому солдату, что это его страна и что он может ехать, куда захочет, а они не имеют права его останаачивать. Парни, нам, возможно, придется таранить шлагбаум и смываться отсюда к чертям. Если только сербам станет известно, что этот генерал здесь, они обязательно пошлют кого-нибудь, чтобы его схватить».

Я прервал его: «Джордан, а где наши паспорта? Добудь эти чертовы паспорта, и мы протараним ворота!»

«О, дьявол, генерал лезет в кобуру. Черт возьми, они могут затеять перестрелку прямо сейчас».

Когда Джордан спрыгивал с борта на землю, я крикнул ему вслед: «Достань паспорта!»

Мы торчали там уже около часа, а этого времени хватило бы. чтобы 20 снайперов заняли свои огневые позиции.

Я начат размышлять, что Сараево, в конце концов, возможно, не такое уж плохое место, чтобы там застрять на какое-то время, когда шлагбаум подняли, и Барлетт тронулся вперед. Все примолкли. Напряженность ожидания росла. Вдруг двигатель нашего грузовика стих. Над бортом снова возникла голова Джордана.

«Мы сейчас выскочили за ворота контрольно-пропускного пункта, так что мать их... Но у нас все еще нет паспортов, и меня уже тошнит от всего этого. Они разрешили боснийскому генералу проехать перед нами, но задерживают наш грузовик, утверждая, что где-то впереди поломался один из их бронетранспортеров. Наши паспорта по-прежнему у них».

В голосе Джордана впервые прозвучали тревожные нотки, что, конечно же, не добавило уверенности остальным: «Я пытаюсь быть приветливым с этими французскими парнями. Я же не дурень, но мне пора отсюда убираться. Компанию, где я заложил свой земельный участок, совершенно не колышет, что французские солдаты не позволяют мне выехать из Сараево. Мы доставили гуманитарную помощь, а теперь пришло время сматывать удочки. У сербов было достаточно времени, чтобы пожаловаться своим французским друзьям на то, что произошло вчера, и кто знает, может этим солдатам посоветовали устроить нам какую-нибудь пакость. Может, именно поэтому они и волынят с нашими паспортами. Что бы ни произошло, они не имеют права удерживать меня заложником в Сараево. Они могут задерживать грузовик, но не меня, а посему я очень скоро двину пешком через бетонку аэропорта и попытаюсь проскочить мимо сербов».

Идея идти толпой через бетонку нам не понравилась: нас было слишком много, и, растянувшись цепочкой, мы представляли бы удобную цель для пулеметчиков или минометчиков. Уж лучше забрать назад свои паспорта, либо плюнуть на них и попытаться ехать дальше на грузовике.

Прошла одна долгая минута, за ней другая... Когда мы почти решились прикончить этого французского рядового, чтобы у мертвого забрать свои паспорта, француз отдал их Джордану. Тот мгновенно в грузовике. И вот мы уже с бешеной скоростью мчимся по бетонке аэропорта навстречу новым опасностям. Доктор Родригес. на котором был бронежилет, лег на меня сверху, чтобы как-то защитить от пуль, поскольку свой бронежилет я одолжил водителю. Я рассчитывал услышать выстрелы снайперской винтовки и щелчки пуль, но единственным источником шума были двигатель и трансмиссия нашего грузовика.

Было еще светло, когда мы подъехали к последнему на нашем пути боснийскому контрольно-пропускному пункту перед подъемом на гору Игман. Охранники отказались пропустить нас. Несколько других грузовиков также были вынуждены съехать на обочину и остановиться. Барлетт сообщил нам, что то, что мы приняли за уловку французов, имевшую целью «подставить» нас под огонь сербов, оказалось реалией: боснийцы подтвердили, что где-то впереди французский бронированный VAB свалился с дороги и закувыркался вниз. Трое французских военнослужащих погибли, а боснийцы задерживают движение на дороге, чтобы дать французам возможность забрать аварийную машину.

Не стой рядом со мной

Когда мы поставили свой большой белый грузовик рядом с боснийским контрольно-пропускным пунктом, охранники потребовали, чтобы мы убрались подальше. По их расчетам, движение на дороге через гору Игман должно было быть восстановлено не ранее 23.00. и они не желали, чтобы мы болтались поблизости, привлекая огонь сербов. Когда мы двинулись вниз по дороге, по нам открыли огонь с близкого расстояния из автомата АК-47. Все плотнее прижались к полу кузова. Барлетт вдавил в пол педаль газа.

Определив, откуда ведется огонь, мы поняли, что на этот раз в нас стреляют боснийцы. Их огонь был предупредительным. Очевидно, они не хотели, чтобы мы останавливались рядом с их домами, поскольку в таком случае сербы могли начать обстрел из минометов.

Мы возвратились в пожарное депо Храсницы и стали ждать, когда стемнеет. Пока мы там ждали, Мильштейн в своем камуфлированном пончо куда-то ушел. Он стоял перед зеленной лавкой, его руки были полны плиток шоколада и бутылок содовой, когда кто-то в него выстрелил. Пуля ударила ему под ноги, и шоколад с содовой полетели на землю. Его нога после последнего ранения едва начала снова его слушаться, и когда он возвратился к нам, то был полон мрачного юмора по этому поводу.

Примерно в 22.00 мы возвратились на боснийский контрольно-пропускной пункт у подножия горы Игман. Шел дождь, было темно, и мы благодарили бога за это. Горизонт периодически освещался вспышками взрывов. Мы устроились поудобнее и стали урывками дремать.

Около 04.00 утра Барлетт завел мотор, и мы двинулись в гору. Наше место в колонне было примерно седьмым сзади, и когда мы тронулись в путь, то подставили большой белый зад нашего «Лейланда» сербским 20-мм автоматическим пушкам.

Браун потерял интерес к происходящему и задремал. Стало почти светло, и мы могли видеть. Погода по-прежнему благоприятствовала нам: дождь продолжал идти, а облака висели низко над землей. Сербские стрелки больше не могли наблюдать за нами, и мы оказались в безопасности.

В Мостаре нас снова притормозили, пока мимо проезжала кавалькада машин. Оказалось, что ехал президент Боснии в сопровождении иранского посла. Иранцы поставляли ему оружие, а все, что привезли с собой мы, так это автономные дыхательные аппараты «Эр-Пэк» общей стоимостью 45 000 долларов США да медикаменты на 10 000 долларов США. Пока что единственная реальная помощь, которую Сараево получает от американцев, исходит от журнала «Солдат удачи», доктора Родригеса, Джона Джордана и добровольных пожарных.

* Первая часть репортажа была опубликована в журнале "Солдат удачи». 1996, №3.

САРАЕВО


Через гору Игман с ее «Гребнем, где случаются поломки» или через тоннель — безопасного пути в и из осажденного Сараево не существует, как нет и безопасного места в городе, когда вы там окажетесь. Быть может, противопожарное оборудование, которое сотрудники журнала «Солдат удачи» тайком доставили в Сараево, сделает жизнь чуть менее опасной

1. «Аллея снайперов»

2. Гостиница «Холидей Инн»

3. Артиллерийская позиция сербов

4. Артиллерийская позиция сербов

5. Гора Игман

 

6. Силы быстрого реагирования

7. Дорога через гору Игман

8. Аэропорт

9. Ташъ

10. «Хребет», где случаются поломки

11. Артиллерийская позиция сербов

 

 

 

 

Председатель английской организации «Fireman's Relief Aid» Боб Барлетт отличился за рулем стареющего грузовика «Лейланд» во время поездок через гору Игман, а также под огнем противника привел на буксире из сараевского аэропорта неисправный пожарный автомобиль. Выполняя свои служебные обязанности, он много раз попадал под огонь снайперов

Наряду с автономными дыхательными аппаратами «Эр-Пэк» фирмы -Скотт» четверо членов благотворительной организации «-Refugee Relief International» (RRI) доставили врачам Сараево медицинского имущества и лекарственных препаратов на сумму 10 000 долларов США. В числе крайне необходимых лекарств были антибиотики и обезболивающие препараты: мускульные релаксанты, седативные снотворные препараты, диссоциативные анестезирующие средства, сосудосуживающие средства, бензодиазепины и местные обезболивающие препараты для спинальной и эпидюральной анестезии. Оборудование включало стетоскопы, приборы для измерения кровяного давления, ларингоскопические инструменты, комплекты для переливания крови, мешки для транспортировки пациентов, стеклянные многоразовые шприцы и спинальные иглы.

Группа RRI также обучила местных медиков специальному способу анестезии с использованием только внутривенных растворов. Этот способ, получивший наименование «Тотальная интравенальная анестезия», успешно применялся хирургическими группами в Бирме и Колумбии. Сараевские анестезиологи с желанием осваивали новый способ, поскольку у них нередко не бывает электричества, кислорода или функционального оборудования в ситуациях, когда необходимо лечение крупных травм. Новый способ позволяет проводить хирургическую анестезию «под огнем», когда другие системы применить не представляется возможным.

Лекарства в Сараево достать практически невозможно. Ничто не выбрасывается на помойку, если есть хоть какая-то возможность повторного использования. Обычной является практика использования лекарств с просроченным на 2 и более лет сроком годности.

Когда наш грузовик во второй раз преодолел гору Игман и увез нас от сербских снайперов, мы уже не могли помочь, и нам оставалось лишь гадать, продержится ли Сараево еше одну зиму. Мы-то уезжаем, а они — нет. Подаренное нами медицинское имущество и лекарства, казавшиеся нам такими тяжелыми, когда мы их несли, теперь выглядели такими несущественными перед лицом столь великой нужды. Мы сделали все, что могли, уверяли мы сами себя, и нет необходимости корить себя так сильно. К тому же мы им оставили антибиотиков и анестезирующих препаратов почти на 80 пациентов.

Не прошло и недели после отъезда нашей медицинской группы из Сараево, как сербским снарядом, который разорвался на городском рынке, было убито 33 и ранено более 80 человек.

 
 
Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика