Авторизация



Оппозиция PDF Печать E-mail
Автор: Андрей Майами   
25.05.2014 19:07

*По просьбе автора мы публикуем его материал под псевдонимом, под которым он был известен в Чечне.

В сентябре 1994 г. отряд Р. Лабазанова попал в окружение под г. Аргун. Вырваться удалось лишь после кровопролитного боя со спецподразделениями Дудаева ценой больших потерь. Фото А.Бабушкина

Теплый вечер. Железнодорожный вокзал Моздока. На перроне прохаживаются редкие ожидающие электрички на Мин полы. Несколько пожилых женщин с натруженными руками, как чеченской, так и русской национальности, неторопливо ведут между собой беседу на житейские темы, стерегут свой нехитрый скарб, состоящий из кошелок, корзин, ведер с яблоками, поплевывают шелухой семечек.

На мне легкие спортивные брюки, футболка и тапочки. Сигарета в зубах, сумка на плече. Мало кто обращает на меня внимание — парень как парень. Но у того, кто проверил бы содержимое моей сумки, не осталось бы сомнений в моей причастности к событиям, которые уже набирали оборот на территории Чечни и в которые я собрался окунуться.

Граница между миром и войной

Маневровый тепловоз, в кабине которого я еду вместе с бабульками, идет до Ищерской (в августе 1994 гола железнодорожное сообщение по территории Чечни было парализовано бандитскими нападениями на составы).

Я проезжаю ту невидимую границу между спокойным миром и миром, где чувствуется дыхание воины — это и БТР в окопе перед Ищерской, стоящий с направленным в сторону Чечни башенным пулеметом, и насторожен-но-оценивающие взгляды публики на перроне станции Ищерская. Это — до боли знакомое еще по Карабаху, что нельзя назвать ни запахом, ни звуком — предчувствие войны.

Пацаны-чеченцы согласились показать мне дорогу до станицы Знаменская. По дороге они курнули «косяк» анаши и уже в более непринужденном тоне поведали мне о событиях в их селе и в Знаменской. Недавно сюда приезжали боевики оппозиции и заняли ищерский мост. Ищерская населена в основном чеченцами, поддерживающими Дудаева. Крупных столкновений с оппозицией у них не было. И действительно, я не уловил в их словах ни ненависти, ни враждебности к жителям сопредельного села.

Уже стемнело. На попутной «Волге" минуем блок-пост оппозиции, находящийся под охраной пяти боевиков и танка Т-55. Попутчики — четыре чеченца — заводят осторожный разговор о цели моей поездки. Как можно небрежнее и спокойнее рассказываю заранее подготовленную легенду о двоюродном брате, два месяца назад уехавшем к друзьям в Знаменскую — мол, от него с той поры ни слуха ни духа. Веду себя осторожно, так как к кому принадлежат мои попутчики — к дудаевцам или оппозиции — пока не знаю.

Въезжаем в Знаменскую — я уже практически у цели. Осмелев, напрямую спрашиваю: «Как встретиться с людьми Автурханова?» Проехав но селу, останавливаемся рядом с полосатым шлагбаумом. У шлагбаума бородатый боец с автоматом на плече, узнав о цели моего появления, вызывает еще одного боевика. Второй боевик в бронежилете, обвешанный оружием (помимо АКМ и пистолета, на боку висит тесак), отводит меня в здание на третий этаж. Встретивший меня мужчина лет сорока, в камуфляже, с ПМ в кобуре на поясе, исподлобья внимательно изучает меня. Держусь спокойно, не мигая смотрю в глаза — «один черт, к стенке не поставите, я знаю, что заинтересую вас». Он слушает меня, и я наблюдаю, как разглаживаются морщины на его лбу, расходятся насупленные брови, и глаза становятся доброжелательными.

Лето выдалось жарким. Светло-желтая пыль стелется над проселочными дорогами, по которым двигаются редкие машины. Солнце палит нещадно, температура свыше 30 градусов.

Ничто не напоминает о том, что где-то прошли первые стычки между бое­виками оппозиции и дуда­евцами.

 

Активность начинается ближе к вечеру, когда сол­нце садится за горизонт. Бегают посыльные, подъ­езжают и отъезжают легко­вые машины с гонцами из дальних сел. На лицах лю­дей озабоченность. В реп­ликах на чеченском языке часто упоминается Лабаза­нов. 16 сентября его группа попала под Аргуном в ок­ружение, на прорыв окру­жения срочно готовился отряд. Около восьми вече­ра из Знаменской выдви­нулась колонна из БТР-60 и 2 грузовых машин с пе­хотой в количестве около 70 человек. К утру посту­пили противоречивые све­дения. Одни говорили, что основная часть группы погибла, другие — что да, много жертв, но Лабазанов прорвал кольцо окружения и с несколькими верными людьми выскочил на терри­торию соседнего Дагестана, на «желез­ке* остановил локомотив и на нем скрылся. Третьи сообщали о полном разгроме дудаевского спецназа.

Наиболее убедительно выглядела вторая версия, которая впоследствие и подтвердилась. Лабазанов с группой боевиков выскочил через Дагестан, ос­тавив 27 трупов своих товарищей.

Вернулись 5 корреспондентов, вы­езжавших на боевую операцию вместе с людьми Автурханова. Мы (нас было шестеро — четверо ребят из спецпод­разделения, офицер связи по кличке Эд и я) начали отпаивать кофе и вод­кой наших «стрингеров». Они поведали о том «ужастике», что с ними произо­шел: под Грозным они с колонной оп­позиции попали в засаду, под артилле­рийский огонь, начался «драп», но са­мое главное — «Дудаев с колонной бо­евиков выдвигается в направлении на Знаменскую, чтобы окончательно по­кончить с оппозицией и с Автурхановым лично. Все, хана, ребята, надо де­лать ноги!»

В данной ситуации правильнее будет все воспринимать с некоторой долей иронии. Смеемся: «Водку надо допить, не врагу же ее, родимую, ос­тавлять. БТР стоит под окном — всег­да успеем выскочить и умотать на броне». Пишущая братия нашу шутку воспринимает всерьез, смотрит на нас с надеждой и понемногу успокаи­вается.

Пока крупных боевых действий нет, обучаю личный состав обращению с ПЗРК «Игла». Контингент разнооб­разный. Тут и учителя, и бывшие пас­тухи, возрастной состав от восемнадца­ти до пятидесяти двух лет. Им бестатку объяснять, почему нельзя делать того или иного, их легче напугать. «Вклю­чишь этот тумблер — взорвешься», — эти слова на них действуют безотказ­но. Теперь уже точно знаешь, что он эту кнопку нажимать или тумблером «клацать» без надобности не только не будет, но и других своих товарищей интригующим шепотом предупредит с авторитетным видом.

Пытаюсь организовать ПВО Зна­менской. На плоской крыше штаба оппозиции выставляю пост с рацией и двумя комплектами ЗРК, так как у ду­даевцев в районе Ханкалы есть легкие самолеты Л-29 чехословацкого произ­водства. Их используют как учебно-тренировочные для подготовки летно­го состава в авиационных училищах, но при необходимости они могут нес­ти определенную бомбовую нагрузку или использоваться как легкие штур­мовики с подцепленным пакетом НУРСов.

Еду за техникой

Бездействие мне начинает надое­дать. Чеченцы жалуются, что Россия поставила утиль в виде Т-62 и БТР-60 ПБ. Надоели они со своими дурацкими вопросами, когда же им поставят более современную технику, и пустой по­хвальбой, что будь у них новое воору­жение, они бы «дудариков» в пять ми­нут раздолбили. Меня это раздражает.

Еду в Моздок. На тер­ритории военного городка полно техники (в основ­ном БТРы и новенькие УАЗы-469 с мигалками). Зеленые полевые палатки стоят ровными рядами, строем передвигаются бойцы с малиновыми по­гонами ВВ, много и мили­цейских подразделений (это их УАЗ-469, но это не те пузатые дядьки-«менты» с тупыми ленивыми лица­ми, которых мы привыкли видеть на наших улицах, а молодые, хорошо органи­зованные и подтянутые ре­бята). У Автурханова ос­новная надежда именно на этих ребят, так как его «воинство» явно относится к нему с пренебрежением и особого желания всту­пать в кровавые стычки со своими братьями-чеченцами, а тем более класть голову за Автурханова не соби­рается.

Получили десять БТР-80. Новень­кие, камуфляжная окраска на броне оливково-зеленая, просто заглядение, десять ЗУ-23-2 (еще в смазке) — это мои родные еще по Карабаху. Пальцы потянулись к черным стволам родной ЗУ (в Карабахе ее ласково называли «Золушкой»). Перевожу ее из поход­ного положения в боевое, пробую ме­ханизмы наведения, стволы мягко хо­дят во всех направлениях — сказка, песня в металле и огне. Скорострель­ная, легкая, мобильная (ее у Лабазанова потом возила даже «Тойота»), имела страшную огневую мощь, она даже не стреляла в обычном понима­нии, она буквально рычала, выплевы­вая 23-мм ОФЗ и БЗТ (осколочно-фугасно-зажигательные и бронебойно-зажигательные трассирующие) снаря­ды со скоростью 8 снарядов в секунду из обоих стволов. Пушки новые, к ним идут все комплектующие, начи­ная с чехлов-тентов и ЗИПов, закан­чивая сменными стволами в длинных ящиках. Даже прицелы оказались на своем месте. По горькому опыту Ка­рабаха, когда боевики-федаины поп­росту воровали прицелы, чтобы прис­пособить их к своим автоматам, так как от этого они якобы начинают бо­лее метко стрелять, я все же допустил оплошность, не настоял на том, чтобы прицелы до поры до времени снять. Публика оказалась одинаковой — один к одному. На двух ЗУшках уже отсутствовали прицелы.

Мои курсанты

Вечером с ребятами из спецподраздедения, которые охраняют «тело» Автурханова, пьем пиво, когда вбегает посыльный: «Андрей, тебя Умар вызывает». Иду. Умар — худой и прямой за столом, рядом его брат. Ставят задачу: «Сейчас прибывает группа в количестве 30 — 50 человек, надо срочно обучить их работе на ЗУ-23-2». А на дворе темная ночь, во дворе две лампы-«кобры» на столбе — вот и все освещение. Пытаюсь объяснить Умару, что обучают этому в учебках в армии несколько месяцев. Ладно, надо так надо, скрипя зубами, выхожу из кабинета. Спускаюсь во двор. Вот они, мои курсанты-"абреки» от семнадцати до пятидесяти пяти лет. С интересом разглядывают меня, одни с насмешкой, другие с любопытством, третьи (обкурившись анаши) — вообще расширенными зрачками.

Злой, начинаю объяснять им что да как словами из «Руководства по назначению и боевому применению ЗУ-23-2». но через две минуты ловлю себя на мысли — несу чушь. Надо проще. И после слов «снаряд поступает на линию досылания в приемную коробку автоматической зенитной пушки АЗП 23-М... — перехожу на другой язык: короче, эта фиговина заходит в эту хреновину». Зная, что в такой темноте, не видя, что я делаю, и ни черта не понимая, они вряд ли за 30 минут чему-то научатся, я начинаю показывать метод заряжания пушки, опуская многие основные моменты, учитывая срочность данного мероприятия.

Апофеозом обучения явилось то. что после вопроса одного обучающегося — «а она вообще стреляет?», нервы мои не выдержали. Я решительно задрал стволы в небо и, нажав педаль стрельбы, всадил все 50 снарядов из одного короба в небо. До этого мало слушающие меня «курсанты школы «Выстрел» от неожиданности замерли и даже присели. Вылетел перепуганный Автурханов. В небе мерцающими звездочками вспыхивали разрывающиеся снаряды: срабатывали самоликвидаторы.

Должен признаться, что со многими из этих вчерашних крестьян у меня потом сложились хорошие, дружеские отношения. Запомнился ингуш Иса. Маленький (полтора метра), лет за 40, волосы вечно торчащие во все стороны, как у героя «мультяшки», руки в мозолях, лицо в морщинах, дома оставил жену и пятерых детей. Я подшучивал над ним:

— Иса, ты специально бросил детей и жену, сбежав на войну. Надоела, наверное, эта вечно требующая еды орава?

Рот растягивается в улыбке, обнажая редкие вкривь и вкось желтые зубы. — Надоела!

Этот Иса впоследствии оказался самым толковым стрелком. Во время учений, которые я провел через неделю на импровизированном стрельбище на Терских холмах, он эффектно с первой очереди поджег пустую 200-литровую бочку из-под соляры, установленную как мишень на удалении окало 1200 м. Бочка подпрыгнула, вспыхнула и покатилась по склону вниз. Танкисты и пулеметчики БТРов. которые также участвовали в этом соревновании от своих подразделений, были посрамлены.

По возвращении на базу я лично купил Исе пять банок пива и вручил перед строем.

На тропе войны

В конце сентября после получения вооружения (БТРы, ЗУ-23-2, навалом АКМ — все новое) братья-чеченцы решили выйти на «тропу войны». Подняли всех по тревоге. Ночь, оживленное движение. Напряженность обстановки, казалось, материализовалась настолько, что ее можно пощупать руками. Кровь быстрее бежит и нервы напряжены.

Раздача боеприпасов происходит в селе Кень-Юрт. Отряд состоит из 200 — 250 человек, имеет 2 БТРа, 2 танка, 2 ЗУ-23-2. Каждый стремится ухватить побольше патронов и гранат, набирает этого железа столько, что становится тяжелее килограммов на 20. Пуля в такого попадет — неделю взрываться будет.

Беру свой лучший расчет с Исой, второй расчет — из местных, кень-юртовских. Второй расчет — люди случайные, особого желания воевать у них не наблюдается. Постоянно оглядываются в надежде сфилонить. Но после пламенной речи Бадрутдина перед строем на чеченском для боевиков и на русском для меня (стою в стороне, лениво курю), смысл которой — «разгромим этих дудаевских бандитов, ублюдков и выродков... сегодня решительный и последний бой...» и дальше в том же духе, мы выступаем в поход. С нами люди Руслана Лабазанова, Беса Гантемирова и. конечно, Автурханова.

Вышли на перевал. Внизу — село Первомайское. Легкий туман на перевале скрывает нас от возможных наблюдателей. Беру бинокль, колонну оставляем позади, сами небольшой группой осторожно проходим вперед. Веду наблюдение. Около поста — гаубица Д-30, около редкой лесопосадки — минометная батарея, в селе тихо и спокойно. Редкие машины, проезжающие мимо нас из села и в село, мы останавливаем, чтобы кто-нибудь не сообщил о нашем присутствии.

Внизу под нами окопы метров в 200 — 250. Окопы пусты, отрыты брустверами в сторону противника. Перед нами у подножья хребта еще 2 — 2,5 км открытого пространства. Уже рассвело, и преодолеть это расстояние до околицы села, да еще с техникой, незаметно невозможно: потеряем фактор внезапности.

Отряды оппозиции под командованием Беслана Гантемирова готовятся к бою. Район пос. Урус-Мартан. Фото А.Бабушкина

Предлагаю для начала уничтожить видимые цели Д-30 и минометы. Из ЗУшки я не достану, снаряды через 2 — 2,5 км разорвутся не долетев до цели - сработают самоликвидаторы. Одному из командиров с черной повязкой на голове объяснил, что надо делать и показал цель. Подъехала, урча, «хламида» Т-62. Постояла минут десять, пуская облака сизо-черного дыма. Затем открылся люк башни танка, выскочил командир и подбежал почему-то именно ко мне.

— Андрей, куда стрэлять?

— Ыды к командиру, он знаэт. Убегает.

Еще через десять минут первый выстрел. Снаряд с хлопком и шелестом уходит в сторону седа, через некоторое время отзвук взрыва доходит до нас. Все, надо искать укрытие, если из Первомайского ответит гаубица. Отбегаю ближе к своим ЗУшкам (одна ЗУ-23-2 была установлена по моей рекомендации в кузове ГАЗ-66, машина для этой установки легкая, при стрельбе ее раскачивало, но других машин не было, а мне необходима была мобильность). Мой расчет на месте, а расчета другой пушки на месте нет. Нервы напряжены, я же приказал всем расчетам находиться рядом с орудиями, в крайнем случае присмотреть себе укрытие. Меня начинает колотить, громко матерюсь, вспоминая всех родственников этого зенитного расчета. Другие бойцы находят потерянный расчет, приводят ко мне, глаза, как у побитых собак. Они, оказывается, уже за соседнюю сопочку успели сбегать, на случай «как бы чего не вышло». Сменяю гнев на милость:

— Черт с вами, к установке!

Танк выстрелил еще два раза, не видя цели.

— Попал?

— Попал!

— Куда?

— В центр сэла.

— Нормально, слов нет.

Что я еще мог сказать ему? На черта сдался этот центр села, на черта эти лишние жертвы? Потом этого танкиста свои же братья-чечены укоряли за эти выстрелы.

Довольно часто встречавшаяся картина на улицах Грозного. 26 ноября 1994 г. танки оппозиции уничтожались из гранатометов с близкого расстояния и артиллерийских орудий, установленных в квартирах первых этажей — почти в упор. Как правило, от детонации взорвавшегося боекомплекта башню отрывало и отбрасывало на 10—15 м. Фото Д.Бабушкина

Конец войны

На этом «война» закончилась. Боевой дух иссяк не только у подчиненных, но и у командиров, несколько часов назад произносивших пламенные речи. Я понял, что на село пойти духу у них не хватит, хотя я осторожно предлагал различные варианты, в том числе и посадить пехоту на броню БТРов, на полной скорости ворваться на околицу села, перебить расчеты минометной батареи и гаубицы (казармы рядом) и так же быстро уходить — хоть логическое завершение операции какое-то будет. Смотрю — духа нет.

Все. Едем назад. На душе и тошно, и смешно: «А может быть к лучшему?!»

Утро нового дня принесло свежесть в теле и мыслях. У крыльца несколько иномарок, две из которых выделяются — большой «Крайслер» с мордовскими номерами и двухместная, красного цвета «Феррари». Это приехал Руслан Лабазанов.

Высокий парень в американском камуфляже, перетянут ремнями портупеи, на поясе АПС в эбонитовой кобуре, «Узи» на ремне. Фигура крепкая, лицо волевое, коротко подстрижен, шаги твердые, но идет легко, сосредоточен. По бокам и сзади — охрана, такие же парни как на подбор, с черными повязками, вооружены все пулеметами ПК с отпиленными прикладами (как они впоследствии объяснили, приклады отпиливали, потому что неудобно с этими «дурами» ездить в машинах. Я с Русланом потом говорил о том, что так вести прицельную стрельбу на дистанции невозможно, а для ближнего боя. то есть стрельбы с рук. ПК не предназначен).

Совещание у Автурханова было посвящено разбору вчерашней операции в Первомайском. На нем начали выявляться какие-то разногласия между Лабазановым и Автурхановым. Как я понял, борьба Автурханова заключалась в захвате власти и получении субсидий у России, Лабазанов же основную ставку делал на конкретном участии оппозиции в больших операциях, так как был личным кровником Дудаева. Лабазанов вышел от Умара Автурханова мрачный.

Чеченский Робин Гуд

Узнав поближе Руслана Лабазанова, я проникся невольным уважением к этому человеку с несгибаемой волей и упорством. Руслан Лабазанов, пользующийся большим авторитетом среди населения Чечни, недаром был прозван «чеченским Робин Гудом». Во время правления Дудаева и царившего повсеместно беспредела (особенно по отношению к русскому населению), Лабазанов пытался наводить порядок и поддерживать справедливость, руководствуясь собственными представлениями о них.

Порой его действия принимали жестокие и противозаконные формы. Так. в 1993 году к Руслану и его жене Тамиле прибежала босиком растрепанная русская женщина средних лет. Во время все увеличивающегося прессинга в отношении русскоязычного населения со стороны дудаевских силовых структур, а попросту банд с удостоверениями ДГБ (Департамент государственной безопасности), начался банальный грабеж русских в Грозном. Женщина — научный сотрудник одного грозненского НИИ — жила вдвоем с 18-летней дочерью. Они решили продать квартиру и уехать вглубь России к родственникам. Обратились за содействием к участковому милиционеру, проживавшему в том же доме. Клиент был найден. Сделка состоялась. А буквально через полчаса их ограбили и выкинули на улицу. Зная от знакомых о Лабазанове, женщина решила обратиться к нему, так как веры в правоохранительные органы Дудаева уже не было.

Ночными улицами лабазановские тойоты и джипы подъехали к дому, где жил участковый милиционер. Тот не ожидал, что русская женщина додумается обратиться за помощью к чеченцу. Парализованный страхом, он назвал всех, кто участвовал в ограблении, и был брошен в багажник автомашины. Люди Лабазанова отправились по названному адресу. После короткой схватки (бандиты были вооружены и действовали по удостоверениям ДГБ, возглавляемого Гелисхаповым) бандиты были разоружены, оказавшие сопротивление — расстреляны на месте. Деньги вернули законной владелице.

Чтобы предупредить действия со стороны районного отделения милиции, Лабазанов нагрянул и туда. Начальнику РОВД объяснили, что случится с ним и его подчиненными, если с головы ограбленной женщины упадет хоть один волос.

Деньги на содержание своей группы Лабазанов получат от «воздушников» (людей, наживающихся на фальшивых авизо и других махинациях), в добровольно-принудительном порядке «убеждая» последних делиться. Из всех подразделений оппозиции группа Лабазанова была самая энергичная, боеспособная, с жесткой дисциплиной.

Родившийся в 1967 году, Лабазанов жил в Краснодаре, где и учился в институте. Был арестован по ст. 218 УК РСФСР (незаконное хранение оружия), но оправдан. В 1991 году после прихода к власти Дудаева устроил настоящий переворот в грозненском следственном изоляторе, освободил всех содержащихся там и пришел к Дудаеву, приведя с собой еще шестьсот человек. Был принят, обласкан, назначен начальником личной охраны «фюрера». Но с 1992 года у них пошли разногласия, вылившиеся весной 1994 года в кровавый конфликт во 2-м микрорайоне Грозного, когда все люди Лабазанова были обложены дудаевским спецназом. Лабазанов с боем вышел из города и примкнул к оппозиции, которую уже в то время возглавлял Автурханов.

Кровавый узел в Чечне затягивался туже. Дудаев понял, что Россия не останется в стороне. В Чечню потянулись наемники. Однажды Лабазанов остановил автобус, где вместе с мирными жителями ехали наемники из Дагестана. Предложил наемникам выйти из автобуса, те отказались. Тогда вышли мирные люди (женщины, старики, дети). Автобус с оставшимися в нем наемниками был расстрелян людьми Лабазанова из всего имеющегося у них оружия.

Несмотря на весенний погром Лабазанова во 2-м микрорайоне, его отряд продолжал быть боеспособной силой, питаемой ненавистью к Дудаеву и его окружению. Шамиль Басаев, будучи учеником Лабазанова, особой любви к «наместнику Аллаха» не питал, и были предпосылки, чтобы он объединился с Русланом против «Джорика», как они тогда называли Дудаева. В начале декабря 1994 года, когда окружение Дудаева жило в страхе перед возможным вводом российских войск на территорию Чечни, Басаев и Гилаев — уже полевые командиры крупных дудаевских подразделений — прибыли к Лабазанову на переговоры. Основной темой беседы была попытка склонить Руслана «пол зеленые знамена имама Шамиля из-за угрозы русского вторжения». Лабазанов дал отрицательный ответ: «Не хочу проливать ни чеченской крови, ни крови простых русских солдат».

Тогда, как говорят осведомленные люди, Басаев и Гилаев попытались предотвратить ввод российских войск, пообещав передать Дудаева «тепленьким и связанным» российской стороне в обмен на обещание не вводить войска в Чечню. Ответ российской стороны был прост: «Военная машина запущена и остановить ее нет возможности».

Через три дня колонны российской техники потянулись по дорогам Чечни в направлении Грозного.

 
 
Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика