Home Журнал «Солдат удачи» Блог статей из журнала Солдат удачи

Авторизация



Журнал "Солдат удачи"
Потерянные «коммандос» PDF Печать E-mail
Автор: Дейл Андраде   
10.11.2011 17:40

Оперативный план 34а: союзники, о которых позабыли в войну и которых бросили на произвол судьбы в мирное время

21 сентября 1967 года под покровом темноты семь человек прошли по взлетно-посадочной полосе к ожидавшему их в Кэмп-Лонгтане вблизи Сайгона грузовому самолету С-130. Как только они оказались на борту, самолет взлетел — казалось, обычный полет над Южным Вьетнамом. В действительности это было совершенно секретное задание в рамках проводившейся длительное время операции «Оперативный план 34А». Ею руководила организация, именовавшаяся Группой исследований и наблюдений.

Агентурная группа имела кодовое название «Красный дракон». Она вылетела для выполнения одного из последних тайных заданий на территории Северного Вьетнама. Объект находился в провинции Хаджян на крайнем севере Северного Вьетнама, всего в каких-нибудь 40 км от границы с Китаем. Там начиналась Долина красной реки, крупного пути подвоза материальных средств из Китая в Северный Вьетнам.

Из-за ветреной погоды при ночном прыжке с парашютом членов группы разбросаю в разные стороны, поэтому после приземления они оказались дезорганизованными. «Коммандос» находились на территории противника уже окало месяца, когда, наконец, вышли на связь с Центром. Группа исследований и наблюдений заподозрила, что они перевербованы и работают под контролем противника. Последнее радиодонесение от «Красного дракона» поступило в июне 1969 года, а вскоре Групп исследований и наблюдений объявила, что все члены группы погибли.

 

Но большинство из них были живы. Захваченные в плен в течение месяца после заброски, «коммандос» провели все время, пока шла война, в вонючих северовьетнамских тюрьмах. Такая судьба была уготована большинству групп, заброшенных в Северный Вьетнам в соответствии с Оперативным планом 34А. Их было более 50.

«Коммандос» — пушечное мясо

Оперативный план 34А зародился почти одновременно с решением об участии Соединенных Штатов Америки в делах Вьетнама. С 1960 года ЦРУ США проводило заброску агентов в Лаос и Северный Вьетнам. Согласно сообщениям, к концу 1963 года на территории Северного Вьетнама действовали более 100 агентов ЦРУ. Но большинство их были либо потеряны, либо перевербованы противником. Небольшому числу агентурных групп — главным образом тем из них, которые были заброшены на побережье с моторных лодок — удалось выполнить задание и вернуться.

С военной точки зрения такие операции никогда не имели и не будут иметь решающего значения. Фактически, как сказано в книге «Pentagon Papers» сторонники такого рода операций полагали, что главной задачей программы заброски агентов является демонстрация серьезности намерений Вашингтона обуздать коммунистическую агрессию: «косвенное символическое и психологическое усиление вовлеченности США». Другими словами, выражалась надежда, что сама по себе угроза, скрывавшаяся за тайными операциями, будет достаточной, чтобы убедить Ханой прекратить вмешательство в дела Юга.


В январе 1964 года операция перешла под контроль военных. Руководитель операций ЦРУ США в Восточной Азии Уильям Е. Колби был более чем счастлив расстаться с этой операцией. Позднее он вспоминал: «Мы в ЦРУ с достаточной уверенностью определили, что эта операция не дает результатов. Но военные утверждали, что ЦРУ — слишком маленькая организация, чтобы продолжать выполнение программы».

В среде военных также выражались серьезные сомнения. «Мы полностью за то, чтобы осуществлять тайные операции против Северного Вьетнама, — писал тогдашний председатель Комитета начальников штабов США генерал Максвелл Тейлор министру обороны США Роберту С. Макнамаре в середине 1964 года, — но было бы неразумно делать вывод, что подобные акции будут иметь решающее влияние».

Как бы там ни было, Оперативный план 34А продолжал осуществляться. В последующие 4 года в Северный Вьетнам продолжали прибывать группы, но лишь для того, чтобы быть быстро схваченными эффективно действующей и безжалостной внутренней полицией коммунистического режима. Некоторых захваченных агентов отправляли прямо в тюрьму, других «убеждали» посылать в Центр ложные донесения. По свидетельству одного офицера вооруженных сил США, имевшего отношение к этой программе, «дошло до того, что мы просто стали считать, что значительная доля передаваемых агентами сведений представляет собой дезинформацию. С другой стороны, мы использовали программу для того, чтобы снабжать северовьетнамцев массой ложных разведывательных данных».

Такого же мнения, по-видимому, придерживались и военные стратеги в Вашингтоне. «Задачи и эффективность агентурных групп, засылаемых на длительный срок, подвергались постоянному пересмотру в период с 1965 года до лета 1968 года, когда был сделан вывод о том. что все группы сильно скомпрометированы, — говорилось в заключительной части одного доклада, направленного высокопоставленным лицам. — За это время мнение изменилось: если вначале считалось, что группы являются ценным средством для решения стоящих перед Группой исследований и наблюдений задач, то позднее (в ноябре 1968 года) был сделан вывод о том, что агентурные группы, засылаемые на длительный срок, совершенно не оправдывают себя в плане добывания разведывательной информации».

Но не отсутствие результатов в конце концов привело к прекращению выполнения плана 34А. Скорее, он пал жертвой ужесточавшихся политических ограничений на ведение войны. В ноябре 1968 года президент Линдон Б. Джонсон пол давлением общественного мнения запретил воздушные бомбардировки Северного Вьетнама. Запрет распространялся на любые полеты американских самолетов над территорией Севера, в том числе и такие, которые были связаны с осуществлением все еще секретного плана 34А. Если бы не прекращение воздушных бомбардировок, план, вполне вероятно, продолжал бы действовать, поставляя новых заключенных в северовьетнамские тюрьмы вплоть до падения Сайгона.

«Красный дракон» и бюрократическая волокита

Для Нгуен Хю Тана эти дебаты не имели никакого смысла. Он прыгнул на территорию Северного Вьетнама в составе агентурной группы «Красный дракон», гордо служа своей стране как военнослужащий особого подразделения «коммандос», которое должно было наносить удары в самое сердце ненавистного врага. Но гордость сменилась страхом, когда северовьетнамцы окружили его дезорганизованную группу, а страх перерос в отчаяние за время длительного пребывания в коммунистической тюрьме. Как и большинство его товарищей, Тан оставался за решеткой до окончательной победы Ханоя в 1975 году, несмотря на пункт Парижских мирных соглашений 1973 года, обязывающий Северный Вьетнам «вернуть на родину весь плененный военный персонал Южного Вьетнама независимо от того, принадлежал ли он к регулярным или нерегулярным вооруженным силам...»

Южновьетнамские «коммандос», заброшенные на Север в соответствии с планом 34А, попали под эту категорию, однако Северный Вьетнам предпочел не освобождать их. Ни Соединенные Штаты Америки, ни Южный Вьетнам не заявили ни одного протеста по поводу нарушения соглашений. Вашингтон наверняка знал, что «коммандос» все еще находятся в заключении: документы свидетельствуют о том, что Группа исследований и наблюдений продолжала контролировать статус каждой агентурной группы по меньшей мере до середины 1970 года.

Разумеется, эти два года пребывания на свободе в конце концов мало что значили бы. Ведь в 1975 году победившие коммунисты отловили всех тех, кто служил сайгонскому режиму, и поместили их в перевоспитательные лагеря. Первыми в списках тех, кто нуждался в перевоспитании, значились бывшие «коммандос». Тан и его товарищи (около 200 человек пережили войну) из тюрем попали прямиком в лагеря, где им пришлось заниматься тяжелым физическим трудом и терпеть бесконечную политическую учебу. Некоторые из них поддались пропаганде, но большинство приняло решение говорить то, что было необходимо, чтобы перенести выпавшие на их долю испытания.

В настоящее время все «коммандос», участвовавшие в осуществлении плана 34А, освобождены из лагерей, но никто из них не сумел продолжить прежнюю жизнь. Понятие «военнослужащий особого подразделения «ком-мандос» стало во Вьетнаме синонимом понятия «предатель», и большинство вьетнамского общества — даже в либеральном Сайгоне — не желает прощать и забывать. Эти люди не могут найти работу, живут в бедности.

Нгуен Хю Тану еще повезло. В прошлом году правительство США разрешило ему иммигрировать в Калифорнию, где у него имеются родственники. К моменту выхода из печати этого номера журнала он уже будет в безопасности за пределами Вьетнама. Но для остающихся во Вьетнаме еще примерно 60 «коммандос» начать где-нибудь новую жизнь пока лишь мечта.

Препоны чинят не вьетнамские власти, а правительство США. Ханой ясно дал понять, что разрешит им уехать за границу, но Вашингтон создал препятствия для их въезда в Америку. Действительно, недавние проявления антииммигрантских настроений в США затруднили получение разрешения на въезд еще для одной группы иностранцев, но случай с этими «коммандос» уникален. Их не так много, и нет сомнений в том, что они серьезно пострадали за сотрудничество с Соединенными Штатами Америки. А самое главное — эти люди выделяются из общей массы южновьетнамских ветеранов войны, ибо только они сражались с врагом на его территории глубоко внутри Северного Вьетнама. Они заслуживают лучшего. Виновником их бед является Служба иммиграции и натурализации США. В ее ведении находится программа помощи беженцам, которую они осуществляют капризной и, кажется, небрежной рукой. Судьбы прошений бывших «коммандос» о въезде в США решает единственный представитель этой службы в посольстве США в Бангкоке. Эти прошения бывшие «коммандос» направляют из Вьетнама в Бангкок вместе с документальным подтверждением своего сотрудничества с Группой исследований и наблюдений и справкой об освобождении из тюрьмы. Чиновник Службы иммиграции и натурализации США в Бангкоке рассматривает прошения. Обычно для принятия решения о выдаче разрешения на въезд в США или об отказе требуется от нескольких месяцев до года и более. Для бывших «коммандос», все еще находящихся в Сайгоне, ответ, как правило, бывает отрицательным.

Вся загвоздка в плане 34А

Программа помощи беженцам в своем первоначальном виде была рассчитана на оказание помощи вьетнамцам, бегущим из репрессивного общества. Официально она называется «Программа упорядоченного выезда» и действует с 1979 года по формулировке Государственного департамента США, «для того, чтобы предоставить безопасную, законную альтернативу представляющим опасность для жизни побегам из Вьетнама на лодках или по суше».

Программа упорядоченного выезда включает три подпрограммы: «Объединение семей» — для тех вьетнамцев, родственники которых проживают в США; «Дети американских отцов» — для детей, рожденных в годы войны во Вьетнаме от американских военнослужащих; «Узники перевоспитательных лагерей». Первые две подпрограммы в настоящее время практически завершены.

Программа, рассчитанная на узников перевоспитательных лагерей, более сложная. Борцы за права человека утверждают, что после победы северовьетнамцев в 1975 году через перевоспитательные лагеря прошли более 1 млн. людей. По утверждению Ханоя, последние обитатели таких лагерей были выпущены на свободу в 1992 году.

Программа, рассчитанная на узников перевоспитательных лагерей, осуществляется с 1989 года, когда начали улучшаться отношения с коммунистическим правительством Вьетнама. «Это было желание гуманно положить конец тому, что являлось очень тяжелым опытом», — заявила в посольстве США в Бангкоке Марта Сардинас, руководитель программы выдачи виз вьетнамским гражданам. По этой программе в США иммигрировали более 117 000 вьетнамцев. Около 50 000 просителей ожидают приглашения на беседу, а в министерстве иностранных дел в Хо ши мине ежедневно проходят проверку около 80 просителей. Несмотря на эти ошеломительные цифры, Уильям Флемминг из бюро по делам беженцев Государственного департамента США заявляет: «Мы обязуемся провести беседу со всеми, кто считается приемлемым и уже подал прошение».

Для бывших «коммандос» эти заверения мало что значат. По решению Службы иммиграции и натурализации США (которая выносит окончательный приговор), для того, чтобы считаться приемлемым, человек должен провести в перевоспитательном лагере по меньшей мере 3 года после падения Южного Вьетнама (1975 год). Хотя многие из бывших «коммандос», участвовавших в осуществлении плана 34А, провели в тюрьме во время войны 10 и более лет, Служба иммиграции и натурализации США постановила, что их политическое преследование началось лишь после падения Сайгона — а до того они были обыкновенными военнопленными.

Дело усугубляется еще и тем, что никто в Службе иммиграции и натурализации толком не знает об Оперативном плане 34А. Когда кто-либо из бывших «коммандос» подает прошение о въезде в США и указывает, что он прыгал с парашютом для выполнения секретного задания в Северном Вьетнаме, к нему зачастую относятся с недоверием. Но стоит навести справки, и сомнения в правдивости историй «коммандос» отпадают. Существует множество документов и отчетов.

 

Вот некоторые примеры негибкого подхода чиновников Службы иммиграции и натурализации США:

Нгуен Ван Нго, член агентурной группы «Теллус», был захвачен 7 июня 1963 года и освобожден из перевоспитательного лагеря 15 апреля 1978 года, всего на 15 дней раньше 3-летнего срока. Несмотря на то, что некоторые из его товарищей по агентурной группе уже проживают в Соединенных Штатах Америки, ему было отказано в визе:

Дуонг Лонг Санг, член агентурной группы «Кэнсер», был захвачен 7 июня 1963 года и находился в заключении до 12 мая 1982 года. Двое его товарищей по агентурной группе иммигрировали в США, но Сангу в апреле 1993 года отказали в визе на том основании, что он «не сумел доказать свое сотрудничество с Группой исследований и наблюдений». Это решение было принято, несмотря на то, что он предъявил фотоснимок, где запечатлен он сам и двое его товарищей по агентурной группе, а также справку об освобождении из тюрьмы, где было сказано, что он является военнослужащим «особого подразделения «коммандос»;

Нго Квок Чунг, руководитель агентурной группы «Пэкер», был захвачен 4 июля 1963 года. Чунг, ветеран Льен Бьен Фу, был известен как особо непокорный заключенный в период нахождения в тюрьме и перевоспитательном лагере. Освобожден в октябре 1987 года, но вьетнамские власти не дали ему никаких документов. До сего времени Служба иммиграции и натурализации США не желает рассматривать его прошение о въезде, несмотря на то, что в Группе исследований и наблюдений полно документов, подтверждающих его сотрудничество с ними;

Ле Тан Нам, участник специальной программы «Ерт Эйнджел» (перебежчики из Северного Вьетнама, прошедшие специальную подготовку под руководством Группы исследований и наблюдений и засылаемые обратно за линию фронта для выполнения краткосрочных заданий), был захвачен военнослужащими своей прежней северовьетнамской части и избит почти до смерти. Ему удалось бежать. Он уведомил Группу исследований и наблюдений о том, что вместе с ним в плену находились четыре американца. Наличие большого числа документальных подтверждений этого случая плюс тот факт, что Нам сообщил ценную информацию об американских военнопленных, не убедили Службу иммиграции и натурализации в том, что Нам может иммигрировать в Америку.

Однако положение дел может вскоре измениться. В середине апреля посол США в Таиланде Дэвид Ф. Ламбертсон послал в Вашингтон телеграмму с предложением пересмотреть позицию Службы иммиграции и натурализации США в отношении бывших «коммандос». В телеграмме было сказано: «По нашему мнению, «коммандос» заслужили право на получение американской визы, принимая во внимание факт сотрудничества с США в осуществлении политики и программ, а также длительные страдания, выпавшие на их долю». Ламбертсон также подтвердил очевидное, а именно, что «коммандос» были захвачены во время «выполнения заданий американского командования по сбору разведывательной информации, проведению военных и психологических операций или оказанию помощи сбитым экипажам американских самолетов и вертолетов».

Почему в американской администрации вдруг появились различные точки зрения на эту проблему? Частично это объясняется тем. что группа американских граждан, симпатизирующих бывшим южновьетнамским «коммандос», оказывает давление на свое правительство, направляя петиции с требованием пересмотреть политику в отношении беженцев, а частично — антиправительственными распрями и соперничеством. Роль Государственного департамента США в программе помощи беженцам незначительна. В то же время некоторые чиновники этого ведомства полагают, что Служба иммиграции и натурализации США плохо справляется со своими задачами. По утверждению одного бывшего чиновника, знакомого с положением дел в этой области. «Государственный департамент всегда был недоволен позицией Службы иммиграции и натурализации в вопросе выдачи виз бывшим «коммандос». Отчасти это объясняется тем. что Служба иммиграции и натурализации контролирует программу помощи беженцам, а Государственный департамент — нет. Но в большей мере это связано с тем, что многим казалось, что Служба иммиграции и натурализации иногда просто несправедлива к этим людям».

Оказываемое на Службу иммиграции и натурализации США давление побудило это ведомство к пересмотру процесса рассмотрения личных дел «коммандос», участвовавших в осуществлении Оперативного плана 34А, особенно тех. кому в прошлом было отказано в визе.

Однако, правительство США не склонно идти на компромисс в одном вопросе: бывшие «коммандос» должны доказать, что подвергались преследованию со стороны нынешнего правящего режима Вьетнама. Это положение является основополагающей идеей современного статуса беженца. Что же, это достаточно справедливо. Не приходится сомневаться в том, что все «коммандос», участвовавшие в осуществлении плана 34А, пройдут эту проверку без всяких затруднений. В сегодняшнем Вьетнаме, люди, служившие в особом подразделении «коммандос» южновьетнамской армии, считаются позором нации, что лишает их даже основных прав личности.

 

Однако один из чиновников Отдела помощи беженцам Государственного департамента США. некто Дьюи Пендерграф, говорит, что имеется зацепка, которую, возможно, удастся использовать для положительного решения вопроса о выдаче виз бывшим «коммандос». «Основываясь на рекомендациях Службы иммиграции и натурализации и нашего ведомства, мы имеем право дать разрешение на беседу с человеком, желающим получить статус беженца, даже если он и не удовлетворяет всем критериям, которые установлены для обычных программ. Вот эту-то зацепку мы и хотели бы использовать в данном случае», — сказал Пендерграф.

Как бы ни стал развиваться дальнейший процесс, очевидно, что вопрос с бывшими «коммандос» не будет решен немедленно.

Дело о бывших южновьетнамских «коммандос», участвовавших в осуществлении плана 34А, рассматривалось в судебном порядке. Двадцатого апреля 1995 года практикующий в Майами, штат Флорида, атторней Джон Ч. Мат-тес подал в Федеральный суд по рассмотрению исков к правительству США в Вашингтоне, округ Колумбия, исковое заявление от имени 281 бывшего «коммандос» (большинство из них уже проживают в Америке), которые требуют выплаты 11 240 000 долл. США в качестве денежного содержания за время службы. Эта цифра получена следующим образом: денежное содержание за время службы умножено на срок их тюремного заключения.

В исковом заявлении Маттес отмечает, что правительство США «не продолжило начисление денежного содержания этим людям до возвращения их из заключения». Он утверждает, что правительство США сделало это сознательно, в 1969 году объявив «коммандос» умершими, вместо того чтобы продолжить выплату пособий их семьям, вопреки многочисленным свидетельствам того, что многие из этих людей были живы и находились в тюрьмах.

Какова точная юридическая формулировка иска? По словам Маттеса. «Законное обоснование иска — утверждение о том, что имело место прямое нарушение контракта Соединенными Штатами Америки. В контракте предусматривалось, что «коммандос» должно выплачиваться денежное содержание до момента их возвращения с задания. Одна из сторон не имеет права просто так разорвать контракт только лишь потому, что ей это выгодно».

В доказательство Маттес ссылается на ранее совершенно секретный документ «Документированное исследование МАС-SOG». датированное 1970 годом. В нем описываются взаимоотношения между Группой исследований и наблюдений и южновьетнамским аналогом этой тайной организации — Стратегическим техническим управлением — и показывается, что Группа исследований и наблюдений знала, что большинство членов агентурных групп были захвачены, а не убиты.

 

Для того, чтобы выиграть дело в суде, Маттесу придется преодолеть предыдущее решение суда по аналогичному делу. В 1981 году чикагский атторней Энтони Чарльз Муррей предъявил правительству США иск от имени By Дук Квонга, одного из «коммандос», участвовавших в осуществлении Оперативного плана 34А, который требовал 449 201 долл. США в качестве денежного содержания за время службы плюс 21 000 000 долл. США - в качестве возмещения убытков. Не удивительно, что это дело он проиграл.

Квонг участвовал в морских разведывательно-диверсионных рейдах на побережье Северного Вьетнама. Завербованный ЦРУ США в 1962 году, он и несколько других членов его агентурной группы прошли подготовку в качестве подводных боевых пловцов-подрывников. Их схватили 15 марта 1964 года во время диверсионного акта вблизи Квангхе, примерно в 96 км к северу от демилитаризованной зоны. Под присягой Квонг показал, что находился в заключении до января 1980 года, когда ему удалось бежать.

По иронии судьбы Квонг без всяких сложностей переехал на жительство в США. До 1984 года правительство США считало, что всякий, кто бежал из коммунистической страны, является политическим беженцем, и принимало таких людей с распростертыми объятиями. Сегодня чиновники Службы иммиграции и натурализации, возможно, отказали бы Квонгу в визе.

Квонгу было отказано в удовлетворении его иска на основании давнего судебного прецедента, известного как Доктрина Тоттена. В 1978 году родственники бывшего шпиона времен Гражданской войны в США предъявили правительству иск, где утверждалось, что правительство должно ему деньги за его работу шпиона во время Гражданской войны в США. Верховный суд США отнесся к этому иску отрицательно и постановил, что никаких выплат производиться не должно, поскольку секретный характер работы Тоттена «воспрещает любые действия», направленные на принуждение к выполнению контракта. «Это положение... подразумевается в отношении всех тайных сотрудников правительства США во время войны или в делах, затрагивающих нашу внешнюю политику, когда расшифровка услуг такого рода могла бы скомпрометировать или поставить в затруднительное положение наше правительство, действующее в интересах народа...» Основываясь на этом прецеденте, любой секретный контракте правительством признается не подлежащим к принудительному выполнению. Данный прецендент все еще действует.

Безусловно, дело сложное. С одной стороны, «коммандос», участвовавшие в осуществлении плана 34А, «забрасывают лишний мяч в корзину» других южновьетнамских ветеранов войны, пытающихся получить право убежища в США. Чем эти «коммандос» лучше других? С другой стороны. Служба иммиграции и натурализации США не лучшим образом осуществляет свои полномочия, бесцеремонно отвергая прошения бывших «коммандос» на том лишь основании, что существуют строгие правила в отношении приемлемости кандидатов на получение визы, ввиду того, что никто из чиновников ведомства не знаком с секретной программой настолько, чтобы вынести обоснованное решение. И все же правительство делает правильный шаг, распорядившись о пересмотре оставшихся неудовлетворенными прошений бывших «коммандос».

 

Время принять на себя ответственность

Решение этой проблемы, однако, не может быть найдено в судах. Нынешний иск от имени «коммандос» — как и предыдущее дело, рассматривавшееся в 1981 году, — основывается на предположении, что люди, которые прыгнули с парашютом в Северный Вьетнам, в конечном счете являются частью военной организации США и имеют право пользоваться всеми привилегиями американских солдат. Но, если бы дело обстояло таким образом, тогда любой военнослужащий южновьетнамской армии мог бы выдвинуть аналогичные претензии. Оперативный план 34А был секретной операцией, которую, надо полагать. Соединенные Штаты Америки стали бы отрицать, поэтому не должен вызывать удивления тот факт, что сегодняшний Вашингтон не желает открыто признавать участия в этой операции вооруженных сил США. Но война давно закончилась, и настало время принять на себя ответственность.

Деньги также не дают ответа на все проблемы «коммандос». Кеннет Конбой, бывший аналитик по делам Азии в вашингтонском Центре азиатских исследований и эксперт по специальным операциям в Юго-Восточной Азии, не согласен с тем, что «коммандос», участвовавшие в осуществлении Оперативного плана 34А. должны получить денежную компенсацию за сотрудничество с Соединенными Штатами Америки. «Если эти «коммандос» имеют право на получение денег, то чем все это кончится? — задает он риторический вопрос. — Как известно, США осуществляли аналогичные операции по засылке агентов на Украину, в Албанию, на Кубу, в Лаос и так далее... Что, всем этим агентам надлежит выплатить вознаграждение? В моем представлении, решение о предоставлении этим «коммандос» возможности въехать в США — и начать здесь новую жизнь — можно считать формой компенсации вместо выплаты денежного содержания, цена которой существенно выше, чем любые суммы, которые они могли бы получить через суд».

Фред Каристо, бывший офицер сухопутных войск США, служивший в Группе исследований и наблюдений и лично работавший со многими южновьетнамскими «коммандос», согласен с тем, что деньги здесь не помогут. «Что действительно нужно этим людям, так это возможность начать новую жизнь и получать некоторые льготы на лечение, — полагает он. — Многие из них серьезно подорвали здоровье, длительное время находясь в заключении. Но мы обязаны им и должны разрешить им приехать на жительство в США, чтобы как-то устроить свою жизнь».

Решение данного вопроса зависит от Службы иммиграции и натурализации США.

 
Операция «Сталь» PDF Печать E-mail
Автор: Марк Мильштейн   
10.11.2011 17:21

Репортер журнала «Солдат удачи» с турецкими рейнджерами в Ираке

Фото автора

Удовлетворение от того, что я помочился на пол спальни летнего дворца Саддама Хуссейна, не могло перевесить расстройства от невозможности второй день подряд установить контакт с рейнджерами турецкой армии, которая недавно оккупировала убежище иракского безумца. По рассказам курдских беженцев, которые жарили кебаб в том, что, по-видимому, когда-то служило Саддаму ванной, рейнджеры прибыли на вертолете несколько дней назад, подняли турецкий флаг, разграбили поместье и покинули его, не уничтожив ни одного партизана Рабочей партии Курдистана (РПК), которые действовали в этом районе.

Нейтрализация этих партизан была целью проведения операции «Сталь» — смелого вторжения турецкой армии в северные районы Ирака. Призванная разгромить партизан РПК, которые ведут нескончаемую борьбу за установление контроля над юго-восточными районами Турции и образование собственного государства Курдистан, операция «Сталь» имела мало шансов на успех.

Днем позже мне все же повезло, когда после перелета на вертолете «Блэк Хок» в Дакар-Аджем, Ирак, когда-то являвшийся опорным пунктом партизан РПК, а теперь ставший главным командным центром операции «Сталь», я встретился с турецкими рейнджерами, и меня пригласили принять участие в патрулировании.

Вскоре наш патруль был готов выступить в путь. «Зарядить оружие! Зарядить оружие!» — кричал армейский капрал Ибрагим Теречи рейнджерам своего полувзвода, которые усаживались в автомобили «Лэндровер-Дифендер» с открытым сзади кузовом, выстраивавшиеся в колонну вслед за единственным танком М60, который должен был возглавлять патруль при входе на перевал Синди. «Этот перевал, — разъяснил Теречи, — является для партизан РПК «тропой Хо Ши Мина» — стратегическим путем для скрытного проникновения в Турцию и обратно».

 

Изучив армейскую карту, я узнал, что партизанский путь пролегает по тянущейся с севера на юг долине из Ирака в Турцию, которая перерезает с середине горный хребет Чуди. В этой долине достаточно пешер, щелей и укромных уголков, позволяющих укрываться целой армии террористов.

«Террористы используют этот путь для проникновения в Турцию, чтобы убивать наших людей, и для возвращения в Ирак, где, как они полагали, им не угрожает опасность, — сказал Теречи. — Но этому пришел конец. Мы здесь для того, чтобы заставить их прекратить операции».

Никогда прежде за более чем 11 лет существования повстанческого движения курдов турецкая армия не обрушивалась на партизан РПК с такой мстительностью. Базировавшиеся в Турции партизаны, которыми командовал Абдулла Оджалан, взрывали, похищали и уничтожали снайперским огнем солдат турецких сил безопасности и турецкой армии во время многочисленных стычек, используя сильнопересеченную местность Северного Ирака как убежище, полигон для проведения боевой подготовки и район вербовки личного состава.

 

Убить и обеспечить комфорт

Не прошло и недели после начала операции «Сталь», как турецкая армия численностью почти 35 000 человек, поддерживаемая самолетами F-16 американского производства и бронетанковой техникой, представлявших собой смесь машин, выпущенных в США и странах восточного блока, продвинулась на иракскую территорию на глубину до 40 км.

Англичане, участвующие в операции «Обеспечение комфорта», которая проводится союзными силами в этом регионе после окончания войны в Персидском заливе с целью изолировать историческую родину курдов и создать закрытую для полетов зону над 36-й параллелью в Северном Ираке, говорили мне, что, по их оценкам, и Ираке базируются всего 3000 партизан РПК, а в Турции — немногим более 10 000 человек.

По странному стечению обстоятельств курдские крестьяне в Северном Ираке охраняются с воздуха американскими и английскими истребителями, задействованными в операции «Обеспечение комфорта», в то время как их бомбят самолеты ВВС Турции. И самолеты союзников, патрулирующие районы Северного Ирака, и турецкие боевые самолеты используют одни и те же аэродромы в юго-восточных районах Турции. Во время пребывания турецких войск в Ираке союзные самолеты дальнего радиолокационного обнаружения и управления системы AWACS были вынуждены работать с удвоенной нагрузкой, пытаясь отличить турецкие истребители F-16, которым разрешено бомбить и штурмовать курдские поселения при решении задач авиационной поддержки своих наземных сил, от самолетов ВВС Ирака.

По словам командующего операцией «Сталь» генерал-лейтенанта Хасана Кундакчи, турецкая армия стремится перерезать пути, которые используются для снабжения и пополнения личным составом базирующихся в Турции террористов их друзьями, находящимися на территории Ирака. Турки, в свою очередь, с момента окончания войны в Персидском заливе делают все возможное, чтобы создать «военный союз» с участием Курдской демократической партии (КДП), и Патриотическим союзом Курдистана (ПСК), чтобы обуздать активность РПК.

Проживающие на севере Ирака курды в большой мере зависимы от поставок продуктов питания и медицинских препаратов из Турции. Поэтому бойцы РПК регулярно блокируют движение автотранспорта на дорогах, связывающих Турцию с этим регионом. В ряде случаев эти акции угрожали иракским курдам, у которых есть лишь единственно другой путь снабжения из южных районов Ирака, прочно удерживаемых в кулаке Саддамом Хусейном.

Однако, несмотря на общую ненависть к РПК, в альянсе КДП/ПСК регулярно происходят внутренние раздоры, и курд ополчается против курда. По сообщениям, обе фракции вооружены до зубов легким оружием, которое им поставила Турция.

 

В течение всего периода пребывания турецкой армии на иракской территории турецкие дипломаты и военачальники проводили встречи с руководителями КДП и ПСК Массудом Барзани и Джалалом-аль-Талабани, стремясь укрепить буфер безопасности, который Анкара надеется сохранить сейчас, когда ее войска возвратились обратно. Официальные представители вооруженных сил Турции говорили, что они пытались заставить руководителей КДП/ПСК принять план, который должен был обеспечить создание в ближайшее время объединенных милиционных формирований КДП/ПСК, а также поставки им дополнительного оружия и военной техники, предметов снабжения, средств связи и денег.

 

Когда мы готовились к выходу на патрулирование, Теречи предложил мне по соображениям безопасности занять место в предпоследнем автомобиле колонны. Я согласился, только что прочитав статью о том, как один фотограф агентства «Рейтер» и один журналист из агентства «Франс Пресс» накануне были взяты в заложники во время дневной засады партизан РПК.

«Журналисты были не с нами, — пояснил Теречи, — но никогда не знаешь, что может случиться. По пропагандистским соображениям вы были бы для них слишком ценным трофеем».

Мы медленно двинулись вверх по дороге, ведущей к горному хребту Чуди, минуя курдские поселения, где стояли глиняные хаты и было на удивление мало мужчин. Внезапно напасть на бойцов РПК, укрывающихся в своих пещерах, нам не удалось, поскольку рычавший мотор танка гарантировал, что каждый курд в округе на ближайшие мили знал, что приближается опасность.

На пути к перевалу Синди нам пришлось преодолеть гору Камтур высотой 2000 м над уровнем моря. У входа на перевал на пыльной дороге стоял одинокий 7,62-мм пулемет М60 американского производства, а на блок-постах и в одиночных окопах, которые были вырыты на краю узкого ущелья глубиной около 100 м, проходившего по периметру военного лагеря находилось около дюжины турецких солдат. На земляной площадке, укрепленной мешками с песком и камнями, стояли три миномета.

«Партизаны РПК любят появляться ночью и затевать с нами игры, — сказал один турецкий солдат, сидевший за пулеметом калибра 0,50 (12.7 мм) на крыше бронетранспортера МП3. — У них недостаточно сил, чтобы выбить нас отсюда, но они знают, как не оставлять нас без дела».

Партизаны РПК постоянно ускользают от своих преследователей, и это не способствует поднятию боевого духа турецких солдат. «Погоня за «духами», как выразился один турецкий рядовой, не вызывает особого энтузиазма у сотен военнослужащих турецкой армии, с которыми мне пришлось столкнуться. Невидимый враг, избегающий продолжительных боев, и чувство, что боевая задача не может быть выполнена — опасная комбинация.

«Бойцы РПК не высовываются, пока мы находимся здесь, — сказал турецкий рейнджер Ахмет, — но, как только мы уйдем и эта операция завершится, они возвратятся».

Мы продолжили путь. Миновали еще несколько турецких блок-постов. Нигде турки не строили ничего постоянного, только несколько палаток да туалеты, в надежде на скоротечность операции.

 

После первого штурма турецкими войсками позиций РПК, поддержанного танками и авиацией, в нашей зоне ответственности оставались десятки курдских повстанцев, наблюдавших за нами из-за огромных каменных глыб, которые окаймляют хребты. Когда наш полувзвод все глубже и глубже забирался в горы Чуди, неприятное чувство, что за тобой следят, усиливалось. На каком-то этапе к нам присоединился бронетранспортер МПЗ, чтобы обеспечить нам хотя бы минимальное прикрытие с тыла.

 

Контакт с противником?

Внезапно сопровождавший нас танк остановился как вкопанный, рейнджеры выпрыгнули из своих автомобилей быстрее, чем можно произнести «мама». На одном из холмов у входа в пещеру было замечено замаскированное снайперское гнездо.

Один из рейнджеров, укрывшись за большим валуном, начал обстреливать его очередями из 7,62-мм винтовки G3 фирмы «Хеклер и Кох». Подобно сенокосилке с атомным двигателем, его огонь срезал всю растительность в радиусе метра от снайперского гнезда. Снайпера там не оказалось, но лейтенант Умит Октемер не хотел рисковать.

Оценив обстановку Октемер послал четырех рейнджеров на вершину холма, расположенного напротив пещеры и снайперского гнезда. Еще два рейнджера, один из которых был вооружен винтовкой G3 с 40-мм подствольным гранатометом, стали взбираться наверх по склону холма, где находились пещера и снайперское гнездо.

Они успели отойти всего на несколько метров, когда Октемер приказал им вернуться. Двумя днями раньше один турецкий жандарм потерял пол-лица и правую руку при взрыве мини-ловушки, установленной у входа в сооружение вблизи Аммадии, которое он считал оставленным пунктом управления партизан РПК. После этого войскам было рекомендовано проявлять особую осторожность.

Октемер собрал своих рейнджеров у бронетранспортера, и они приступили к сборке миноискателя. Ксрем, сапер подразделения, вытащил из ножен свой нож и улыбнулся мне. Порывшись в памяти в поиске подходящего английского слова, он охарактеризовал возможности миноискателя коротко и точно: «говно».

Октемер, волоча за собой миноискатель, направился вверх по покрытой грязью тропинке, которая вела к пещере и снайперскому гнезду. Керем шел несколько сзади. Затяжной мелкий холодный дождь значительно снижал видимость. Танкисты и остальные рейнджеры заняли позиции, взяв на прицел вход в пещеру и гребень нависшего над ней холма.

Мы не прошли и половины пути, как миноискатель подал первый звонок. Ксрем быстро опустился на колени и ножом стал протыкать почву, ища мину. Я отступил в сторону от тропинки, туда, где, по моим представлениям, было безопасно.

На волоске от смерти

Один из рейнджеров крикнул что-то, и я замер на месте. Октемер приказал мне не двигаться. Все бросили свои занятия и со страхом наблюдали за мной. Оказалось, что я ступил на клочок земли, нашпигованный противопехотными минами. Мои ботинки 12-го размера фирмы «Вольверайн» находились менее, чем в 7 сантиметрах от того, что могло, мягко говоря, причинить мне неприятности.

Два рейнджера забрались на камни по обе стороны от меня. Октемер и Керем очистили от мин полоску шириной около 1 м на тропинке. Рейнджер, который взобрался на камень справа от меня, схватил мою руку. Другой рейнджер, находившийся слева, забрал у меня кинокамеру и вещмешок.


По счету «три» рейнджер, державший меня за руку, выдернул меня наверх и подтянул к себе. Я был вне опасности. Но моя репутация опытного боевого журналиста была слегка подпорчена. То, что приняли за мину, оказалось закопанной банкой из-под кофе, но по сторонам тропинки были установлены самые натуральные мины.

Мы снова отправились в путь. Пещера оказалась довольно просторной, около 5 м в поперечнике. В ней стояли мешки с песком, еще неостывший очаг. Под хворостом для костра были найдены окровавленная одежда и фонарь Коулмана. Обитатели пещеры знали о нашем появлении и поспешно покинули свою обитель.

Октемер по радио затребовал вертолет «Блэк Хок» для поиска беглецов. Затем четыре команды рейнджеров были разосланы в нескольких направлениях в надежде, что партизаны не ушли далеко.

Команда, с которой пошел я, направилась по дороге, пролегавшей через горы в направлении границы с Турцией. Метрах в пятидесяти за нами следовал автомобиль «Лэндровер-Дифендер».

Через двадцать минут после выхода на патрулирование наш наблюдатель заметил, как он полагал, одного из партизан РПК, покинувших пещеру. Хотя я слышал свист лопастей вертолета «Блэк Хок», облетавшего соседнюю долину, мы находились в достаточной близости от беглеца, чтобы начать преследование без помощи вертолета.

Один из рейнджеров открыл огонь из винтовки G3, и вскоре все вели беспорядочный огонь по быстро убегавшей фигуре. Двое рейнджеров бросились в погоню.

Погоня за «духами»

Прошел почти целый час, прежде чем эти двое возвратились назад с пустыми руками, непрерывно тараторя о чем-то. Октемер сказал, что рейнджеры преследовали человека, подозреваемого в принадлежности к партизанам РПК, по тропе, которая привела их к поселению, уже занятому турецкими войсками. Они сказали, что поговорили с командиром подразделения, занявшего это поселение, однако беглый обыск домов ничего не дал — не нашли ни партизан, ни следов оружия. «Погоня за «духами», — промолвил я себе под нос.

Военная победа Турции над таким противником представляется маловероятной. Наращивание турецких сил перед рейдом в Ирак, не оставшееся незамеченным, заставило бойцов РПК бежать в поисках спасения в соседние Иран и Сирию. Операции регулярной армии против партизан никогда не были простыми. Некоторые из турецких командиров, с которыми мне доводилось беседовать, заявляли, что были бы довольны, если бы единственным результатом операции «Сталь» стало снижение боевой активности партизан РПК хотя бы на несколько месяцев.

Безусловно отряды РПК не проявляли никаких признаков того, что их мощь ослаблена. Фактически через несколько дней после моей поездки в Ирак в одной из засад, устроенной партизанами значительно севернее иракско-турецкой границы, были убиты 18 турецких солдат.

Как считают аналитики в посольстве США в Анкаре, Турция, больше всех от турецкого рейда в Северный Ирак выиграл сам Саддам Хуссейн. Это вторжение, как указывали некоторые источники, рассеяло надежды курдов на безопасную цитадель в Северном Ираке, которые они питали после окончания войны в Персидском заливе. Военная акция Турции за двадцать четыре часа внесла больше изменений в соотношение сил в этом регионе, чем все политические столкновения между рядами КДП и ПСК. Как предположил один источник в посольстве, при мысли о нестабильном Северном Ираке Саддам Хуссейн, должно быть, «стреляет в потолок пробками из бутылок шампанского».

Обновлено 10.11.2011 17:57
 
КАТАСТРОФА В КАВМУРА PDF Печать E-mail
Автор: Курт Хансон   
10.11.2011 17:02

Последний оплот каренов захвачен войсками бирманского Государственного комитета по восстановлению правопорядка


Фото автора

Населенный пункт Кавмура пал под ударами правительственных войск Бирмы. Этот последний оплот каренов, расположенный примерно в 130 км юго-восточнее Манерпло вблизи тайской деревни Май Сот на реке Мьей, в стратегическом плане не играл заметной роли. Но он был важным символом и останется в истории движения каренов, как их «Аламо».

Судьба Кавмура была предрешена задолго до его захвата. Мятеж среди каренских солдат, который произошел в начале декабря 1994 года, ослабил и сделал уязвимой их армию. Войска бирманского Государственного комитета по восстановлению правопорядка (ГКВП), ободренные расколом в рядах противника и усиленные за счет перебежчиков, начали внезапное наступление на Манерпло, Кавмура и другие удерживаемые каренами районы (см. «Бирма: преданные и побежденные». «Солдат удачи», N 11, 1995 г.).

13 декабря 1994 года войска ГКВП начали круглосуточный обстрел позиций каренов из минометов, безоткатных орудий и ствольной артиллерии.

Очевидно они рассчитывали разнести Кавмура и его защитников в клочья. Полковник Аунг Мьинт, один из командиров войск ГКВП, поклялся «перепахать Кавмура и превратить этот район в пустыню».

После длившейся целую неделю артиллерийской подготовки бирманские правительственные войска перешли в наступление, бросив на ничейную полосу, начиненную в стиле первой мировой войны, инженерными минами, минами-ловушками и колючей проволокой, волны своих солдат. Карены без труда удержали свои позиции, сумев уложить десятки участников самоубийственного штурма. Первое наступление захлебнулось.

 

Вскоре после первого сражения в районе Кавмура пала деревня Манерпло. И теперь весь личный состав и вся боевая техника бирманских правительственных войск сосредоточили свои силы против Кавмура, решив «уничтожить его любой ценой». Среди непрекращавшегося артиллерийского обстрела бравый командир защитников Кавмура полковник До Ла обещал «сражаться до последнего человека».

Первую неделю февраля войска ГКВП продолжали артиллерийский обстрел позиций каренов, засыпая их градом стальных осколков. Казалось, стреляет каждое имевшееся у правительственных войск орудие. Взрывы сотрясали опорный пункт каренов. Гейзеры дыма и пыли окутали Кавмура, однако каренские солдаты пережидали обстрел, укрываясь в своих блиндажах.

На рассвете 8 февраля 1995 года 118-й батальон бирманских правительственных войск получил приказ штурмовать Кавмура. И вновь сотни вопивших во всю глотку солдат ГКВП рванулись на ничейную полосу. Некоторые из них несли ножницы для резки колючей проволоки, другие тащили удлиненные заряды разминирования (так называемые «бангалорские торпеды»), чтобы проложить дорогу через проволочные заграждения.

Карены открыли огонь, уложив множество нападавших у проволочных заграждений. В придачу ко всему нападавшие попали под разрывы собственных снарядов, которые не долетали до позиций каренов. Был перехвачен радиоразговор одного офицера бирманских правительственных войск, который отчаянно кричал: «Перенесите огонь! Перенесите огонь! Вы бьете по нам!»

Однако трое самых решительных солдат правительственных войск сумели прорваться через проволочные заграждения предполья и ворвались в первую траншею каренов. Однако через две секунды они были застрелены в упор.

Когда рассеялся дым, на поле боя лежали более сотни убитых и раненых солдат правительственных войск. Еще один штурм Кавмура закончился неудачей. Изуродованные тела покрывали поле боя как патетическое напоминание о том, что командование ГКВП ни в грош не ставит жизнь своих солдат.

Обозленные унизительно большими потерями, но по-прежнему решительно настроенные против каренов, войска ГКВП в течение двух следующих недель подтянули столько тяжелого вооружения, сколько смогли. Внушительное число артиллерийских стволов и огромные запасы боеприпасов прибыли из Китая. К тому времени карены находились в отчаянном положении. После отражения двух штурмов и многих недель артиллерийского обстрела, они оказались почти без боеприпасов и не могли отвечать на огонь. Кавмура едва держался.

20 февраля 1995 года начался последний мощный артиллерийский обстрел. Самым опасным огневым средством в арсенале правительственных войск были безоткатные орудия. Бирманские артиллеристы, занимавшие огневые позиции на двух возвышающихся над Кавмура холмах, вели очень меткий огонь по сделанным из стали и дерева блиндажам переднего края обороны каренов. Снаряды с взрывателем замедленного действия пробивали слой земли и бревенчатый накат и взрывались внутри блиндажей, разнося их на куски. Всего через несколько часов обстрела все блиндажи переднего края были разворочены.

На позициях каренов дым был настолько плотным, что многие солдаты начали испытывать приступы тошноты и рвоты, терять сознание, что породило заявления каренской стороны о применении противником химического оружия. Однако один информированный источник из числа западных дипломатов заявил: «Мы провели расследование, но результаты оказались неубедительными. Скорее всего каренские солдаты пострадали от отравления продуктами взрыва обычного кордита и боевой усталости».

21 февраля До Ла со слезами на глазах отдал приказ оставить Кавмура в 02.00. Все боеприпасы были израсходованы, оборонительные рубежи разрушены, а солдаты истощены до крайности, поэтому Кавмура был сдан на милость правительственных войск. Карены, взяв с собой все, что могли унести, перешли вброд реку Мьей и оказались на территории Таиланда. Не прошло и двух часов, как Кавмура оказался практически безлюдным. Два солдата, обезумевшие от артиллерийского обстрела, остались, чтобы сражаться до конца. Позднее их тела, пробитые пулями и осколками, были замечены плавающими в водах реки Мьей.

Кавмура был захвачен правительственными войсками, но ГКВП дорого заплатил за победу: его потери составили более 200 человек убитыми и 400 человек ранеными.

С 1983 года, когда правительство Бирмы начало военные операции против каренов, более 3000 бирманских военнослужащих были убиты или ранены в ходе попыток сокрушить оппозицию. Карены хорошо сражались, но для того, чтобы длительное время держаться против решительно настроенных бирманских войск, им была необходима помощь со стороны.

ЧТО ЖДЕТ КАРЕНОВ?

Этот завтрак был не совсем таким, какой порекомендовал бы вам диетолог. Но мой старый каренский друг капитан Со Мо настаивал, что сваренные вкрутую яйца и спиртное — именно то, что нужно для того, чтобы взбодрить человека поутру. Именно такой эффект, по-видимому, завтрак произвел на него, мне же стало основательно нехорошо.

Мы тряслись на машине, которая направлялась в район последнего крупного сражения сухого сезона 1995 г. между войсками Каренской национально-освободительной армии (КНОА) и бирманскими правительственными войсками. Недавние политические и военные неудачи привели к тому, что движение сопротивления каренов оказалось серьезно дезорганизованным.

После того, как карены оставили Кавмура, бирманские войска перенесли усилия в район "кармана" Ва Ле-Канеле и позиций 6-й бригады КНОА в 45 км юго-восточнее Май Сот. Многие годы этот район считался относительно спокойным: там торговля превалировала над боевыми действиями. Но после передислокации туда 101-го батальона КНОА из Кавмура и остатков гарнизона, оборонявшего Манерпло, ситуация осложнилась. Добавьте сюда присутствие в данном районе президента Каренского национального союза (КНС) генерала Бо Мья, других высших руководителей и пяти батальонов правительственных войск — и вы поймете, почему большинство командиров 6-й бригады предпочли покинуть этот район боевых действий.

К сожалению, в результате этого новоприбывшие ветераны Манерпло и Кавмура оказались вынужденными обороняться в незнакомом районе. Годы сидения в окопах пагубно отразились на способности каренских солдат вести маневренную партизанскую войну. Они не были способны решать простейшие боевые задачи, к примеру, осуществлять патрулирование района. Поэтому у них не было никакого представления о местонахождении, численности и диспозиции сил противника. Войска КНОА полагались на данные радиоперехвата и опроса местных жителей, либо допроса захваченных носильщиков, которые обеспечивали снабжение правительственных войск.

 

Правительственные войска также действовали на незнакомой местности, но они применяли патрули, а также получали большое преимущество от работы с компасом и картой. Они умели ориентироваться на местности и постоянно занимали более выгодные позиции, вынуждая каренов то и дело отходить.

Мы присоединились к 101-му батальону («дядюшки Хтау Хлара») — многие годы являвшемуся главной ударной силой КНОА, — который к середине 80-х годов сократился до гарнизона, оборонявшего Кавмура. Прошли те времена, когда этот батальон совершал быстрые марши и вступал в боевые действия по всему оспариваемому району. Дядюшка Хлар, которому было уже 62 года, перед лицом самых серьезных в его жизни испытаний пытался возродить былую славу батальона, но этому не суждено было осуществиться. Противник всегда оказывался в тылу и ни разу не дал 101-му батальону возможности удержаться на занимаемых позициях.

Генерал Бо Мья вскоре приказал войскам КНОА приостановить активные боевые действия, пока КНС пытался вести переговоры о перемирии с правительством Бирмы. Едва ли КНС получит много от каких бы то ни было переговоров, поскольку каренам нечего выложить на стол переговоров. Если только бирманское правительство внезапно не станет необычайно щедрым, каренов ожидают трудные времена, когда речь пойдет об их выживании.

Настает время каренам не только разделаться с врагом, но и внимательно взглянуть на самих себя. Рядовые солдаты устали от руководителей, которые обогащаются, воюя не за свою страну, а за деньги.

Дон Дикинсон


 

Обновлено 10.11.2011 17:55
 
Военные миллионы PDF Печать E-mail
Автор: Олег Татарченков   
23.10.2011 10:24

Российские контрактники в Чечне себя называют «контрактерами». Видимо, чтобы почувствовать себя в одном ряду с мушкетерами, бретерами и (дело вкуса!) рэкетерами

Фото автора

На войну — за деньгами или мстить

Российские военнослужащие-контрактники появились на чеченской войне зимой 1994/95-го. Но в декабре воевали, как правило, солдаты, прибывшие служить еще в мирное время в мирные части. Естественно, настрой этих парней, оказавшихся в пекле, был соответствующий: «Послали черт знает куда непонятно за что умирать». Профессионалов, прошедших Афганистан, «горячие точки» бывшего Советского Союза и Югославию, было сравнительно мало, поэтому они погоды не делали. Этих первых в Чечне, как правило, уже нет: если не погибли, не были ранены и вывезены, то выведены вместе со своими частями. С января-февраля 95-го воевали все больше те, кто осознавал, куда едет: на войну.

 

Эти новые контрактники делятся на две категории: поехавшие на войну заработать и воюющие по личным мотивам. Личные мотивы простые: отомстить за погибших от рук чеченцев родственников и друзей. В Тверской отдельной мотострелковой бригаде, что стояла под Шалями, я познакомился с «контрактером»-сержантом, командиром танка Т-80 Романом из Курска: так он мне представился. За свои тридцать два года Роман ради получения квартиры сменил множество профессий. Был строителем, омоновцем, служил в охранном агентстве. Начинал же вообще музыкантом, ударником вокально-инструментального ансамбля, в котором пел ставший широко известным впоследствии Евгений Белоусов.

Обычная жизнь кончилась, когда зимой в поселке под Курском двое чеченцев убили двоюродного брата Романа. Тот время от времени пускал на постой коммерсантов-чеченцев. Когда началась война в Чечне, он отказал им «по патриотическим мотивам». Те сбросили его с моста...

Чтобы не пустить Романа мстить за брата, жена порвала его военный билет. Он дождался благоприятного случая, отправил ее с детьми отдыхать на побережье Черного моря, а сам двинул в Чечню.

Тех, кто ехал воевать исключительно с меркантильными целями, оставалось все меньше, поскольку становилось ясно, что никакие деньги не стоят этого кровавого ада. К тому же слухи о невыполняемых государством условиях контракта распространялись быстро. А кому хочется рисковать собственной шкурой, и в итоге же быть еще и обманутым?

Оставались «фанаты» и те, кому просто некуда податься: безработные, бессемейные, бездомные, не имеющие планов на будущее. Как выразился один из офицеров: «обитатели канализационных люков». Последние, как правило, дисциплиной не отличаются, любят выпить и совершить «ченч» с чеченцами: «Мы вам что-нибудь из военного имущества, вы нам водку». Это не всегда заканчивается традиционной гауптвахтой, которую во многих частях заменила глубокая яма, сооруженная по принципу азиатских тюрем-зинданов: решетка высоко нал головой, убирающаяся лестница, клочки соломы на земле вместо подстилки. Бывает и хуже.

В плен не брать!

Заповедь у контрактников на этой войне одна: воюй и в плен не попадайся.

Поскольку дудаевские боевики, которых здесь зовут «духами», моджахедами, «чехами» и «нохчами» (от самоназвания равнинных чеченцев «начхой», что означает «наш человек»), контрактников в плен не берут. Мол, наемники, с вами разговор короткий.

Российским контрактникам в Чечне надеяться не на что и не на кого. Шведы из Международного Красного Креста, которых можно увидеть в очередной раз пробивающимися в грозненский «фильтр» или развозящими на своих белых джипах по горным селениям медикаменты, пока никак не засветились заботой о пленных российских солдатах. Конечно, можно возразить, что дудаевцы неуправляемы, что конфликт внутренний, поэтому нормы международного права здесь не действуют. С другой стороны, блок-пост 245-го МСП был вырезан за одну ночь боевиком из Украины (об участии украинцев в войне в Чечне см. «Трезубец, заточенный в Чечне». «Солдат удачи», N 11. 1995 г.). Одетый в форму офицера российской армии, со всеми необходимыми документами, он представился отставшим от колонны и попросился переночевать. Пустили...

По разным данным, у Дудаева воевало порядка трехсот бойцов из Украины, из Афганистана, даже русские. Эти люди, в свою очередь, иллюзий насчет своей дальнейшей судьбы в случае плена также не питают. Из рассказов российских военнослужащих известно, что порой пойманных в боевой полосе с оружием, таких наемников даже не доводят до начальства: «шлепают» на месте. Хотя сами эти боевики себя наемниками никогда не называют, а только «добровольцами».

Крепостные чеченской войны

Действующее российское законодательство предусматривает заключение контракта на службу в армии на три и пять лет. Уволиться до окончания предусмотренного срока можно только по «волчьим статьям»: «за дискредитацию» (то бишь откровенное хулиганство и пьянство) и «несоблюдение условий контракта со стороны военнослужащего». Вторая формулировка помягче, но означает она тоже самое, что и первая: систематическое нарушение воинской дисциплины и нескрываемое «забивание» на службу.

 

Как ни парадоксально, но вернуться с войны контрактник может только по этим двум статьям.

Почему? Не является медицинским секретом, что редко кто психологически или физически выдержит бессменную трехлетнюю войну. Отпуск не спасает даже при нынешнем раскладе: за каждые три месяца пребывания в зоне боевых действий военнослужащему по контракту полагаются дополнительные десять дней. Многие ошибочно полагали, что после каждых трех месяцев они смогут хоть чуть-чуть «оттянуться» в мирной жизни. Возможно, в первоначальном «гуманном» варианте так оно и было. Но какой командир отпустит солдата или сержанта в отпуск из реальной боевой обстановки, когда в части хронический некомплект личного состава, усугубившийся к тому же потерями? Кто даст гарантию, что, наевшись за три месяца фронтовой романтики, он вернется в свою «родную» часть? Реально можно съездить домой только через шесть месяцев. Но в Чечне и этот вариант тоже, как правило, не проходит. Многие не оказываются дома даже после ранения, если оно не было тяжелым и ты отлежался в медсанчасти милого сердцу полка.

В начале войны думали только об одном: где набрать людей на более-менее нормальных условиях, заманить их. О выполнении этих условий, похоже, никто не задумывался, да и не думает до сих пор. Тогда, в декабре-январе, на свет появлялись контракты на три и шесть месяцев — не подтвержденные ни нормативными документами, ни президентским указом. После спада боевых действий министром обороны эти контракты были признаны незаконными*.

Единственным документом остается контракт на руках военнослужащего, подписанный командиром части, в которую тот приехал служить и воевать. Но против государства, как против лома, нет приема: мне приходилось разговаривать с людьми, которым объявляли, что «подпись на контракте не является подписью командира, кто-то расписался за него. А кто неизвестно». Так появились на этой войне «крепостные».

Даже после истечения срока контракта военнослужащий не имеет права покинуть часть без соответствующего решения командира, иначе будет считаться банальным дезертиром. Да и куда он денется в Чечне, где контрактники дудаевцами объявлены вне закона? В итоге, чтобы вернуться домой, человек сам на себя пишет телегу: мол, «прошу уволить из-за несоблюдения контракта с моей стороны». Командование, скрипя зубами, подписывает «прошение». А может и не подписать: куда ты, дорогой, денешься? Валять ваньку во время перемирия тебе еще могут позволить, но на боевые все равно пойдешь как миленький. Тут дело даже не в угрозе уголовной статьи и военного трибунала. Совесть не позволит: каждый человек на счету, и если закосил, то друзья будут воевать за себя и за тебя, парень.

Вольные «недоноски»

Но если даже рапорт на увольнение командир подпишет, солдат теряет в деньгах и льготах, причитающихся ему за участие в боевых действиях (правда, двойной оклад, «окопные» в размере сорока пяти тысяч рублей в сутки и выслуга один месяц за три у него сохраняются). В среднем за шесть месяцев войны сержант, например командир БМП, оставляет в подарок Минобороны порядка трех миллионов рублей. К тому же с «волчьей» статьей в личном деле ему будет затруднительно устроиться в воинскую часть где-нибудь в мирной России. Единственная надежда на толковых новых отцов-командиров, которые смекнули: уволен «за несоблюдение», а в личном деле одни благодарности что-то здесь не то...

Воевали и воюют в Чечне части, прикомандированные к Северо-Кавказскому военному округу из других округов. В частности, Московского. Военнослужащие этих частей получат зарплату за время, проведенное в «горячей республике», только на месте постоянной дислокации. По условиям контракта, полагается отправлять причитающуюся сумму в военкомат по месту жительства семьи контрактника, где его близкие каждый месяц должны ее получать. Должны... Задержки выплат достигают как минимум два-три месяца. Причем финчасть может клятвенно утверждать, что деньги она выслала, а военкомат их замылил. Но если твои родные все-таки получили хотя бы часть денег, считай, что тебе крупно повезло. Большинство вообще их увидит только по возвращению. К тому же, как было сказано выше, поскольку реально вырваться со своим «недоношенным» (как называют их в Чечне) контрактом можно только с «волчьей» статьей, то надбавку тебе срежут. Причем не за последний месяц, когда рапорт написал, а за все шесть. Вот отсюда и набегают эти три миллиона рублей, которых лишится «недоношенный» контрактник. В среднем на руки «шестимесячный» получит около семи миллионов рублей. Но как рассказали мне контрактники Тверской отдельной МСБ, уволившиеся описанным способом, реально они получили денег еще меньше: вместо обещанных сорока пяти тысяч суточных или «окопных», им начислили по тридцать тысяч рублей.

 

Очередные грабители

Но проблема заключается еще и в том, как благополучно довести полученные деньги до дома. Бандиты, промышляющие в электричках, направляющихся из Твери в Москву, начали охоту за возвращающимися с деньгами контрактниками: «кинули» одного — шесть лимонов в кармане. Контрактника Д., не дождавшегося денег (иные в Твери сидят по месяцу в ожидании выплат), тормознули уже у самой Москвы. Бандиты сделали это с остроумной формулировкой: «Плати за въезд в столицу нашей Родины». Когда выяснилось, что денег у контрактника нет, ударили по голове и сбросили с поезда. Парню повезло — остался жив. И, отлежавшись, Д. прихватил с собой родственника офицера ФСБ, снова отправился в денежную эпопею. Те, кто сумел вырваться из «крепостных» чеченской войны, не особо клянут обманувшее их государство: главное, что вернулись живыми. Что касается денег, то они уходят быстро. Купили семье одежду, телевизор японский с видеомагнитофоном... И нет больше миллионов, громко звучащих, но на деле в нашей инфляционной жизни мало что представляющих...

Впрочем, о причитающемся начинаешь думать только тогда, когда «вертушка» из пыльной Ханкалы стремительным броском на бреющем доставит тебя в Моздок. Где деньги снова становятся деньгами, где не можешь привыкнуть к отсутствию развалин и стрельбы. Миллионы уйдут сквозь пальцы, как вода, ты забудешь о них. А война всегда останется в тебе. И чем дальше она будет, тем настойчивее станет врываться по ночам в сны. И ты поймешь, что на войне деньги зарабатывают не те, кто воюет.

*По сведениям редакции «Солдата удачи», приказом министра обороны РФ сейчас вообще прекращен набор контрактников в армию: у армии нет денег платить профессионалам.

Обновлено 23.10.2011 14:32
 
Как все начиналось? PDF Печать E-mail
Автор: Н.Д.   
23.10.2011 10:06

Началось все это задолго до великих сражений в городе Грозном.

Мы начали собираться примерно в октябре-ноябре. Конечно, никто не знал, куда мы поедем. В моем представлении подготовка к боевым действиям должна начинаться с того, что солдат выучат стрелять минимум из двух, а то и трех видов оружия. Но у нас все было наоборот. Разок всего постреляли, причем каждый из своего оружия: пулеметчик, например, только из пулемета и т. п. Главной заботой был набор личного состава. Откуда только ни набирали, из самых разных частей — заполняли штат. У меня на глазах солдат, год отслуживший поваром, учившийся на повара, становился гранатометчиком. Очень много солдат сбежало, причем сбегать продолжали и в эшелоне. В конце концов, одели нас, повесили на нас бронежилеты по 18 кг, которые свободно пробиваются из АК с 50 метров. Теплая одежда, валенки — ходили во всем этом мы, как роботы.

И вот в 20-х числах декабря мы поехали. Ехали мы на учения, на окружное стрельбище. Это нам так говорили старшие командиры, ну а мы соответственно солдатам и их матерям, которые чуяли неладное.

Разгрузившись в Моздоке, двинулись на «полигон», оказавшийся городом Грозным. Причем до первого боя мы — от комбата и ниже — так и не знали, куда нас бросают. Большие проблемы были с обмундированием. Ходили мы в начале в том, в чем выехали. К февралю в Чечне потеплело, а мы все в шапках. Спасибо тем, кто нам шапочки вязал и присылал! Жилеты сами себе шили. «Броники» повыкидывали еще в первые дни. 31 декабря 1994 года были полностью разбиты две роты нашего батальона. В город въехали, как на парад, в одну колонну. Личному составу велели никуда не высовываться, сидеть в БМП с закрытыми люками. Еще Афган показал, что при намертво закрытых люках, когда в БМП попадает граната от РПГ, весь экипаж внутри гибнет. Вот и у нас очень много погибло и сгорело в машинах, а кто успел выскочить и разбежаться — тех командиры уже потом собрать не могли.

Тяжело было с солдатами, проходившими службу по контракту. Казалось бы, профессионалы — нет, учить приходилось, как первогодков. Не понимаю, зачем таких набирают. Хотя, конечно, были и молодцы ребята, но таких в подразделениях было очень мало, не больше десяти процентов.

Хотел еще вам выслать путеводитель по Грозному, который мы нашли в квартире и пользовались вместо карты — карт командирам взводов вообще никаких не давали, - да не нашел.

Н.Д., старший лейтенант, Чебаркуль, Челябинская обл.

Один из бойцов-контрактников

Солдаты-срочники перед маршем

 
«ПерваяПредыдущая12345678910СледующаяПоследняя»

JPAGE_CURRENT_OF_TOTAL
 
Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика