Home Журнал «Солдат удачи» Блог статей из журнала Солдат удачи

Авторизация



Журнал "Солдат удачи"
Казаки-добровольцы в Приднестровье PDF Печать E-mail
Автор: Георгий Турулин   
17.07.2011 08:00

Фото Юрия Пирогова

В Дубоссары я приехал в середине февраля 1992 года. Туда было только что передислоцировано казачье соединение, находившееся с декабря 1991 года в г. Бенлеры. Добравшись из Тирасполя вместе с группой казаков до города, я прибыл в казачью казарму, находившуюся в бывшем здании ДОСААФа. Ввиду дефицита опытных офицеров меня, имевшего к тому времени кое-какой боевой опыт, назначили одним из заместителей командира соединения есаула* Федора Петровича Паршукова, кавалера ордена Красной Звезды и всеобщего любимца. Получив оружие — автомат АК-74, штык-нож и четыре фанаты РГД, я приступил к исполнению своих обязанностей...

На тот промежуток времени мы были де-юре одним из подразделений республиканской гвардии, комплектовавшейся на профессиональной основе. Все мы подписали контракты, предусматривавшие денежное и продовольственное содержание, компенсации за ранения и пособие семье в случае гибели.

Де-факто же мы были практически независимы и являли собой классический тип «казачьей вольницы».

Наши отношения с приднестровскими властями строились по тому же принципу, по какому действовали казаки до присоединения к Российскому государству. Принцип этот прост: казаки — это иррегулярные формирования, которые могут приниматься на службу к кому угодно, руководствуясь при этом лишь своими убеждениями и подчиняясь своим выборным атаманам, которые, в свою очередь, осуществляют взаимодействие с «заказчиком» (то же самое происходит во всех нынешних «горячих точках» — руководство подразделениями осуществляют «полевые командиры», независимые в тактических вопросах от вышестоящего командования.) Наше соединение состояло из казаков Войска Донского, приехавших из различных станиц и городов, а также некоторого количества сибирских, екатеринодарских и терских казаков.

У нас был явный некомплект личного состава (при штатной структуре отдельного батальона максимальное количество людей едва дотягивало до сотни, а казачья сотня — 150 чел.), вызванный элементарной причиной — зачаточностью казачьих организаций на местах. Дело в том, что первый официальный документ о казачестве — приказ номер 3 и. о. министра обороны Российской Федерации генерал-полковника К. И. Кобеца, гласивший: «Российское казачество — до законодательного решения этого вопроса — признается в качестве реальной боевой единицы Государственного комитета РСФСР по оборонным вопросам», был подписан 20 августа 1991 года.

До этого казаки находились на полулегальном положении, что. естественно, увеличению численности казачьих организаций не способствовало. Казаки приезжали группами по направлению станичных атаманов. Так. из Волгодонска приехала группа под командованием есаула П., из Воронежа — группа есаула Ф.. из Москвы — группа войскового старшины С. н т. д.

Впрочем подобный разнобой играл свою положительную роль. Дело в том, что казаки на местах проживания традиционно расписаны по полкам, каждый из которых формировался в определенном месте. В современных казачьих организациях используется тот же принцип. В Новочеркасске, например, Атаманский полк, в Москве — 4-й Донской им. атамана Платова (дислоцированный до революции 1917 года в Москве), в Омске — 1-й Сибирский им. Ермака Тимофеевича, и т. д. В Войске Донском было до 1917 года 96 полков, и потому была достаточно забавная ситуация, когда казаки, приезжавшие в Приднестровье небольшими группами из разных мест, имели на погонах шифровку — номер полка до 96-го включительно. Благодаря этому упорно ходили выгодные для нас слухи о неимоверном, в несколько полков, количестве казаков в ПМР.

Общее руководство казаками-добровольцами в ПМР осуществлял походный атаман Войска Донского полковник Виктор Ратиев, бывший офицер МВД. В городе было двоевластие, наряду с милицией ПМР существовала полиция Молдовы, с которой постоянно происходили стычки, иногда перераставшие в перестрелки. В окрестностях действовали группы народнофронтовцев, постоянно обстреливавшие наши посты по ночам. Ко всему этому добавлялся некомплект личного состава в нашей части, в результате чего казакам почти не удавалось отдыхать, так как приходилось нести службу на трех постах, достаточно удаленных друг от друга: на плотине ГЭС, на посту ГАИ у моста через Днестр и на таможне у украинской границы. Казаки несли службу вместе с гвардейцами ПМР и сотрудниками милиции.

Помимо всего, надо было охранять здание, где мы находились, от возможных провокаций. Кроме того, командование гвардии постоянно просило выделить казаков для патрулирования, охраны объектов и других нужд. Объяснялось это достаточно просто: боеспособность гвардии была катастрофически низка. Начальник штаба гвардии в Дубоссарах, отставной подполковник Советской Армии, как-то доверительно сказал мне, что казаки нужны на постах «для поддержания боевого духа гвардейцев».

К концу февраля ситуация еще более ухудшилась. Ночные стычки, перестрелки, провокации и диверсии приняли массовый характер. Главным очагом напряженности было здание полиции, откуда осуществлялось руководство действиями противника в городе и окрестностях.

В ночь с 1 на 2 марта начались серьезные боевые действия. Вечером 1 марта от здания райотдела полиции была обстреляна машина, в которой ехал начальник дубоссарского РОВД майор милиции Игорь Сипченко. В результате перестрелки он был убит, водитель-милиционер и сопровождающий-гвардеец ранены. Террористы укрылись в здании полиции.

Мы получили приказ блокировать здание и, при поддержке милиции и взвода гвардии, взяли его в кольцо. На предложение сложить оружие полицейские ответили огнем, и мы понесли первые потери. Автоматной очередью был убит казак Михаил Зубков, а находившийся рядом с ним подъесаул Владимир Мешков был тяжело ранен в правое легкое. Вслед за этим в здание ворвалась наша штурмовая группа, которую лично повел походный атаман Войска Донского полковник Виктор Ратиев. Вскоре сопротивление было сломлено, полицейские арестованы.

В результате этой операции мы смогли существенно пополнить свои арсеналы и компенсировать имевшийся недостаток оружия за счет трофейного. У нас появились пистолеты Макарова, автоматы АКС-74У, фанаты Ф-1 и РГД, бронежилеты и некоторый запас патронов, очень пригодившийся на следующий день.

Днем 2 марта по льду Дубоссарского водохранилища на наш берег перешли опоновцы (сотрудники отряда полиции особого назначения Молдовы) и волонтеры, состоявшие из недавно выпущенных из тюрем уголовников, обшей численностью до батальона. Им удалось с ходу занять войсковую часть Российской армии в селе Кочиеры (северный пригород Дубоссар) и захватить имевшееся там оружие и боевую технику.

Нам было поручено выбить противника из села и вывезти российских военных и членов их семей, т. к. тогдашний командующий 14-й армией генерал Неткачев ничего не предпринял для их спасения, да и вообще проводил политику пассивного ожидания и невмешательства.

Наше подразделение в количестве не более 30 человек начало встречный бой с противником, превосходящим нас как численно, так и по вооружению. Вторым эшелоном за нами шла рота гвардии. В этом бою казаки показали, на что они способны! Имея только легкое стрелковое вооружение, мы сумели деблокировать войсковую часть и под плотным огнем вывезти семьи военнослужащих. Официальные потери противника составили 73 человека, с нашей стороны был ранен в руку хорунжий Геннадий Иванов.

Особо отличился наш водитель штабного автобуса хорунжий Володя Виноградов, который вывозил женщин и детей. После этого боя в его автобусе не было ни одного целого стекла, борта были пробиты автоматными очередями. К счастью, никто из эвакуируемых, которым он дал команду лечь на пол, не пострадал.

Взаимодействовавшая с нами рота гвардии по причинам плохой боевой подготовки понесла большие потери, несколько гвардейцев и офицеров были убиты, многие ранены. Кроме того, были ранены два иностранных журналиста, решившие сделать репортаж с поля боя. Какие же были причины столь успешных действий казаков?

Мне думается, их несколько: быстрота и слаженность действий казаков (противник, который занял войсковую часть без сопротивления, был слишком уверен в своих силах и потому занимался грабежами и мародерством, думая, что успеет организовать оборону и просто не ожидал столь быстрого появления казаков); храбрость и лихость; грамотное владение оружием в рукопашном бою; меткая стрельба и хорошее взаимодействие на поле боя; умелое использование естественных укрытий.

Приднестровские гвардейцы, встретив плотный огонь, обыкновенно отходили назад либо окапывались и занимали оборону, ожидая подхода техники (действовали по стандартной схеме), казаки же стремительно сближались с противником, стараясь организовать ближний бой с элементами рукопашного, не давая противнику закрепиться на позициях и в укрытиях. Противник подобного стиля боя не выдерживал и начинал в панике отступать.

Впрочем каждая палка о двух концах. Несмотря на высокую боеспособность казаков, эффективность их использования была в целом низкой. Дело в том, что в силу национального характера, по моим наблюдениям, использовать казаков можно лишь в наступательном бою (коих во время этой войны было довольно мало), в обороне же казак разлагается: начинается пьянство, падает дисциплина, отношение к службе становится весьма халатным. В нетрезвом состоянии казаки начинали «искать приключения», самовольно делали вылазки на территорию противника «за трофеями» и ходили «по бабам».

События развивались стремительно по нарастающей. Каждую ночь по нашим постам на мосту и на плотине велся огонь из автоматов и крупнокалиберных пулеметов. В городе и вокруг него действовали группы, с которыми происходили стычки. 4 марта противником была обстреляна мирная машина восточных электросетей.

Тяжелораненый водитель скончался. 5 марта выстрелом из гранатомета была серьезно повреждена трансформаторная будка на восточной окраине Дубоссар. 6 марта на плотине были ранены три гвардейца.

Днем 7 марта командование Дубоссарского батальона гвардии получило информацию о готовящейся провокации против дислоцированной в городе инженерно-саперной части Российской Армии. Командир части подполковник Мукабенов находился в тяжелом положении: большая часть его солдат была призвана из правобережной Молдовы и искала возможности дезертировать и удрать домой. Дошло до того, что офицеры и прапорщики были вынуждены охранять солдат, чтобы те не разбежались(!). Естественно, что подполковник, не имея достаточных сил для организации обороны в случае нападения, попросил о помощи. Командование гвардии поручило это нам.

Вечером того же дня подразделение казаков заняло позиции вокруг воинской части, в том числе на территории прилегающей к ней табачной фабрики. Войсковая часть была окружена нашими постами: на разрушенном здании справа от КПП был установлен пулемет, две группы разместились в цехах фабрики, одна — на крыше фабричного управления. Информация разведки подтвердилась. Ночью на территорию фабрики проникла вооруженная группа противника. В темноте диверсанты лоб в лоб столкнулись с казаками, совершавшими обход цехов. Обе стороны открыли автоматный огонь, который в кромешной темноте не дал никакого результата. Бросив пару гранат, диверсанты скрылись. Потерь ни с чьей стороны не было.

Но это были только «цветочки». Каждая ночь приносила нам одного-двух раненых, к счастью, в большинстве своем легко. По этой причине личный состав часто менялся, что создавало определенные трудности в управлении. 13 марта опоновцы Молдовы выдвинувшись из села Вадуллуй-Воде, переправились через мост и сходу, при поддержке местных народнофронтовцев, захватили села Кошница и Пырыта. Попытка гвардейцев взорвать мост не удалась, мост был лишь поврежден (тогда же был взорван мост на окраине Дубоссар, гораздо более удачно, что сослужило нам впоследствии хорошую службу). Не сумевшие противостоять бронетехнике гвардейцы в панике бежали к шоссе, побросав своих раненых и оружие.

Нашему подразделению удалось контрударом отбросить противника к реке и вынести раненых гвардейцев, но силы были явно не равны. Казаки отошли к шоссе и окопались. Замысел противника был ясен: перерезать шоссе Рыбница — Тирасполь и таким образом рассечь Приднестровье на две части. В условиях неразвитости рокадных дорог это означало одно — поражение Приднестровья. Бой продолжался всю ночь. Противник двинул на нас БТРы и БМП, которым нам абсолютно нечем было противостоять, т. к. вся бронетехника на Дубоссарском участке состояла из трех гусеничных минных заградителей ГМЗ, боевой разведывательной дозорной машины БРДМ-2, тягача МТЛБ и двух автомобилей КРАЗ, обваренных на заводе бронелистами и носивших гордые имена «Варяг» и «Аврора». Атаку удалось отбить гранатометным и пулеметным огнем. Противник отступил.

Утром 14 марта была предпринята новая атака. Заместитель командира батальона ОПОН поклялся за два часа выбить казаков с позиций и перерезать трассу. Подобное бахвальство ему дорого обошлось. БТР, на котором он ехал, был подбит и захвачен группой казаков под командованием подъесаула Александра Деткова, награжденного за войну в Афганистане двумя орденами и несколькими медалями. Как выяснилось потом, при проверке документов убитых, среди них было двое граждан Румынии. Новенький БТР-80, получивший радиопозывной «Клоун» (этот позывной был в Афганистане у А. Деткова, ставшего его командиром), стал первой казачьей бронемашиной. Днем того же 14 марта на развилке возле села Роги опоновцами был обстрелян автобус с туристами, следовавшими из Харькова в Турцию. Выброшенный пассажирами белый флаг не помог, двое туристов были убиты, многие ранены. Несколькими часами позже два ГМЗ гвардии попали там же в засаду, один ГМЗ был поврежден, несколько гвардейцев убито и ранено.

Боевые действия на Кошницком участке продолжались. Нам в помощь 14 марта прибыло подразделение кубанских казаков, имевших свое командование. Обмундированы они были лучше нашего: все кубанцы были одеты в одинаковую «афганку», и на фоне нашего разномастного войска (мы, в основном, были одеты в казачью форму, в которой мы приехали из России, красивую, но мало пригодную к современному бою) выглядели очень эффектно.

К этому времени обострились противоречия между нами и командованием гвардии. Гвардия занимала выжидательную позицию, прячась за нашими спинами, но пожиная все лавры. Активные действия казаков не поощрялись. Дважды села Кошница и Пырыта были, по приказу казачьего командования, отбиты у противника, но каждый раз от гвардейского командования следовал приказ отойти к шоссе. Та же история была ранее с Кочиерами, которые можно было отбить, но подобного приказа так и не поступило. Села Кочиеры, Кошница и Пырыта так и отошли впоследствии к Молдове.

Впрочем, позицию приднестровского руководства по этому вопросу можно было понять: оно пыталось сохранить республику пусть даже ценой территориальных потерь, тем более, что, во-первых, население Кошницы, Кочиер и Пырыты придерживалось явно прорумынской ориентации, а, во-вторых, Приднестровье все равно не могло выровнять границу по р. Днестр, т. к. правобережный город Бендеры и окрестные села, согласно волеизъявлению населения, входили в состав Приднестровья.

К вечеру 15 марта боевые действия на Кошницком плацдарме приостановились. Противник, понеся значительные потери, запросил перемирия. В нашем соединении, к счастью, убитых не было, но несколько человек были ранены, в том числе тяжело. У работавших вместе с нами кубанцев несколько казаков было убито, в том числе известный писатель и журналист, историк казачества есаул А. Берлизов.

Однако утром 16 марта мы получили тяжелое известие: на южной окраине Кочиер находятся четыре трупа казаков. Выяснилось, что отсутствует подразделение под командованием офицера разведвзвода хорунжего Анатолия Шкуро. Они должны были находиться на посту на территории завода железобетонных изделий ЖБИ-9 на северной окраине Дубоссар. Как удалось установить, казаки, устав от почти недельного «сидения», решили «поразмяться» и осуществить диверсию против опоновцев, устроивших базу в Доме культуры в селе Кочиеры. Итог был плачевным: проводник из местных жителей вывел группу прямо на засаду противника. Казаки Валерий Берко, Михаил Коваль, Василий Гиричев, Андрей Холод и проводник были убиты, командир группы Анатолий Шкуро попал в плен (обменять его удалось лишь в конце апреля).

Это был ощутимый удар — таких потерь у нас до сих пор не было. Несмотря на перемирие, забрать трупы с первого раза не удалось. Санитарная машина, приехавшая в Кочиеры, была обстреляна и вернулась назад. Тогда, выпросив у гвардии МТЛБ, за ними поехал я вместе с шестью казаками и проводником из местных жителей.

В Кочиерах нас уже ждали: наш МТЛБ выехал прямо на засаду и попал под плотный пулеметный огонь. Приятного в этом было мало, особенно если учесть, что МТЛБ имеет только легкую противоосколочную броню и легко пробивается из пулемета Калашникова калибра 7,62. Как назло, у нас заклинил башенный пулемет, и отстреливаться приходилось из имевшихся у нас пяти автоматов АК-74. В довершение всех бед проводник, впервые попавший в подобную переделку, бился в истерике, а потому дорогу показывать было некому.

Покрутившись в Кочиерах, как слон в посудной лавке, мы все-таки нашли дорогу назад, но трупы погибших ребят так и не обнаружили. Когда мы подъехали к посту гвардии на северной окраине Дубоссар, наш молчавший пулемет (и смех, и грех!) наконец заработал, выдав салют в честь нашего благополучного возвращения. Осмотр МТЛБ показал: фары и триплексы разбиты вдребезги, броня возле бойниц густо усеяна пулевыми отметинами, на броневом листе, прикрывающем правый бензобак, возле которого я сидел, две больших вмятины от пулеметных пуль калибра 7,62 (счастье наше, что они ударили в броню по касательной). Показателем плотности огня служили четыре (!) пулевых отметины на стволе нашего башенного пулемета.

Вместе со мной в МТЛБ был есаул Геннадий Котов (упомянутый в статье «Добровольцы», «Солдат удачи», № 6). За время участия его в приднестровской войне, он зарекомендовал себя исключительно толковым и грамотным офицером, хорошо ориентирующимся на поле боя. 15 марта он был контужен под Кошницей: пуля вошла ему слева под каску, сделала там оборот и вышла справа, не пробив каски. В результате Котов начал заикаться, не всегда адекватно реагировал на обстановку. Состояние его ухудшалось день ото дня, и числу к 18-му марта он перестал узнавать окружающих, практически не мог говорить и был увезен в госпиталь в Новочеркасск. Поправился Геннадий только в конце лета и сразу уехал в Сербию, где и погиб. На Дону у него осталось двое детей.

Тела ребят удалось вывезти только на следующий день. В дальнейшем на Кошницком плацдарме велась позиционная война: перестрелки, минометные обстрелы, действия террористических групп. Временами предпринимались наступательные действия. Так, в конце марта противник предпринял вторую попытку перерезать Дубоссарское шоссе. Но и на сей раз он получил достойный отпор. За сутки боевых действий из шести бронетранспортеров, принимавших участие в наступлении, нами было подбито пять.

В конце марта список наших потерь пополнился. Не вернулась с задания разведгруппа, состоявшая из есаула Владимира Фомичева, хорунжего Михаила Гужвина и казака Олега Дущенко. Меры, принятые для их поиска, результатов не дали. Есаул Фомичев и хорунжий Гужвин воевали в Афганистане в одном полку, были награждены правительственными наградами. Михаил Гужвин был дважды ранен в Афганистане. Группой Фомичева были уничтожены три прибалтийские снайперши-наемницы, доставлявшие нам много хлопот на Кошницком участке. Снайперши были убиты ночью, в доме, в котором они жили, прямо в центре села Кошница.

Тела казаков были найдены только в июле. Как установило следствие, разведчики, возвращаясь из рейда, попали на нашей территории в засаду, организованную террористической группой противника.

Казачье добровольческое соединение участвовало в боевых действиях на Дубоссарском направлении до конца апреля 1992 года. В первых числах мая соединение было расформировано и прекратило свое существование как самостоятельная боевая единица. Приднестровье хотело мира, мира любой ценой. Молдова же выдвинула выгодные для себя условия переговоров, одним из которых был вывод российских казаков с территории ПМР.

С казачьей вольницей было покончено. В Приднестровье было сформировано регулярное Черноморское казачье войско (4KB) из потомков казаков, живущих в ПМР. В дальнейшем все казаки, приезжавшие из России служили в рядах 4KB. Вновь добровольческие подразделения российских казаков появились в Приднестровье в июне, при обороне Бендер. Но это уже другая история...

* Соответствие казачьих чинов армейским: хорунжий — лейтенант, сотник — старший лейтенант, подъесаул — капитан, есаул — майор, войсковой старшина — подполковник


 
Совершенно секретное подразделение ВМС США PDF Печать E-mail
Автор: Дейл Андраде   
17.07.2011 07:24

«Террористы» из «Красной команды» Марчинко атакуют объекты ВМС США

Фото автора

Террористы не могли выбрать более «беспечный» объект атаки. Военно-морская база (ВМБ) Гуам была выбрана не в силу ее важности, но по причине ее большой уязвимости. Гарнизон о. Гуам, где находится также крупная военно-воздушная база США, был слишком далек от забот остального мира, раздираемого конфликтами. И вдруг в мае 1986 года личный состав базы Гуам оказался вырванным из рутины повседневности и на восемь ужасных часов погруженным в пугающую реальность международного терроризма.

Ранним утром 13 мая первая группа террористов тайно проникла на территорию базы, спрятавшись в багажниках двух автомобилей-такси, водители которых за несколько долларов согласились доставить пятерых вооруженных людей к главному контрольно-пропускному пункту базы. Охрана беспрепятственно пропустила автомобили-такси на территорию базы.

Другая группа террористов в составе пяти человек под покровом темноты преодолела ограду, возведенную по периметру территории базы, и ползком двинулась к «нервному центру» базы, но была обнаружена и обстреляна подвижным патрулем из подразделения охраны ВМБ. Однако террористы оказались проворнее. Один из них бросил в группу перепуганных охранников гранату. Скрытность больше не играла роли, поэтому террористы вскочили в патрульный джип и понеслись в поисках укрытия. Размахивая автоматами и ручными гранатами, террористы ворвались в казарму, полную спящих моряков, которые не имели при себе оружия. Террористы загнали полусонных людей на третий этаж, а сами приготовились к длительной осаде.

К тому времени служба безопасности ВМБ уже знала о нападении террористов. На всей территории базы было введено состояние полной боевой готовности («Треткон Дельта»), а следственная служба ВМС была уведомлена об опасной ситуации с заложниками. К казарме понеслись набитые вооруженными людьми автомобили; все надеялись, что террористов удастся быстро обезвредить.

Сложившаяся ситуация была далеко не контролируемой. Следственная служба ВМС не знала о том. что еще одна группа террористов беспрепятственно действует на территории базы. Пока все внимание было сосредоточено на захваченной террористами казарме, другая группа незаметно проникла в жилой городок базы и подобралась к дому на Нимитц Хилл, где жили бессемейные офицеры. Этот приземистый железобетонный дом стоял рядом с домами, где проживали с семьями старшие офицеры.

Охране базы в конечном итоге удалось окружить как казарму, так и жилой дом бессемейных офицеров, но исход операции был кровавым. В казарме террористы убили двух заложников, а затем с остальными бежали. Одна из групп быстрого реагирования морской пехоты США огнем вынудила террористов залечь и освободила оставшихся в живых заложников. Террористы, засевшие в жилом доме бессемейных офицеров, неожиданно выскочили, прикрываясь заложниками как щитом, и сумели укрыться в густых джунглях на краю территории базы, в то время как группа охранников беспомощно наблюдала за происходившим.

В действительности все вышеописанные события были лишь учением. В роли «террористов» выступали военнослужащие смешанной разведывательно-диверсионной группы ВМС США (получившие прозвище «Тюлени», в соответствии с английской аббревиатурой SEAL, которая расшифровывается как Sea-Air-Land), а нападение преследовало цель внезапной проверки боеготовности базы. «Тюлени» принадлежат к элите сил специального назначения ВМС США. Однако, принимая во внимание ту легкость, с которой «Тюлени» проникли на охраняемую территорию и захватили заложников, подобное несчастье вполне могло бы произойти на самом деле.


«Тюленям» не впервой играть роль террористов и проверять боеготовность разбросанных по всему земному шару американских ВМБ. Но этот эпизод не будет и последним. Пышный расцвет терроризма в 80-е годы создал постоянно возрастающую угрозу безопасности нашего мира. Хотя при администрации Рейгана вооруженные силы США достигли наивысшего за последние 20 лет могущества, они практически оказались бессильны остановить надвигающуюся угрозу терроризма. Глобальная стратегия Соединенных Штатов была нацелена на Советский Союз, а не на революционные движения в странах «третьего мира», и американские военные, казалось, были не способны подняться на высоту положения. Еще хуже того, что, по мнению многих политиков, растянувшийся по всему земному шару гигантский военный организм Соединенных Штатов не готов защитить себя от террористических нападений.

Военные пытались подготовиться к борьбе с терроризмом. В сухопутных войсках США в 1979 году было создано специальное контртеррористическое подразделение «Дельта», но эффектный провал миссии «Дельты» в иранской пустыне со всей остротой напомнил, что при проведении специальных операций грань между победой и поражением весьма тонка. Отчасти вследствие провала миссии «Дельта», а в какой-то мере и вследствие осознания того факта, что терроризм может угрожать также и военно-морским силам, министерство обороны США санкционировало создание в составе смешанной разведывательно-диверсионной группы ВМС так называемой «Команды 6» — контртеррористического подразделения в том виде, как его себе представляло руководство ВМС.

Во главе «Команды 6» был поставлен командер (соответствует общевоинскому званию подполковник) Ричард Марчинко. «Команда 6» была набрана из лучших «Тюленей»; сформированная и обученная под руководством Марчинко, она стала элитой внутри элиты. Но эту команду преследовали разгоревшиеся вокруг нее острые дебаты, значительную часть которых можно отнести на счет эксцентричной личности ее командира Марчинко. Он ненавидел начальство, пренебрегал условностями и презирал всех, кто осмеливался ему возражать. Он создал культ своей личности, призывая всех слепо повиноваться и наказывая тех, кто отказывался это делать. После ряда стычек с начальством за «Командой 6» закрепилась репутация людей нахальных и не соблюдающих субординацию. Пожалуй, самый известный инцидент с «Командой 6» произошел, когда после продолжавшейся целый вечер пьянки Марчинко с собутыльниками из числа своих подчиненных разбили специальный бронированный «Мерседес» с пуленепробиваемыми стеклами.


Как бы там ни было, но военнослужащим из «Команды 6» нельзя было отказать в профессионализме.

Уже к ноябрю 1980 года, то есть менее чем через год после сформирования, Марчинко, известный своей готовностью делегировать командирские полномочия подчиненным, имел сколоченное и слаженное подразделение, готовое к действиям. Военнослужащие «Команды 6» стали специалистами по освобождению заложников, опытными парашютистами и мастерами вождения быстроходных катеров в открытом море. Они приобрели те навыки, которые могут потребоваться для борьбы с террористами как на суше, так и на море. Однако за весь период пребывания Марчинко на должности командира «Команде 6» так и не пришлось выполнить ни одного боевого задания. Несколько раз поступали вызовы, но всякий раз в конце концов давался отбой.

В июле 1983 года подошел срок планового перевода Марчинко по службе. В вооруженных силах США офицер долго не задерживается на одной должности: он получает повышение, а его место занимает другой. Что касается Марчинко, ряд стычек с начальством окончился для него записями в личном деле о неполном служебном соответствии, что обыкновенно рассматривается как «поцелуй смерти» для офицерской карьеры. Однако сам Марчинко утверждал, что его недоброжелатели попросту завидуют его мастерству, и никто другой не обладает нужными качествами, чтобы заменить его в должности командира «Команды 6». Но все-таки в конце концов Марчинко был вынужден передать свою любимую «Команду 6» другому офицеру.

После того, как Марчинко не дали навсегда остаться командиром «Команды 6», он занялся тем, чем большую часть времени занимаются офицеры; стал искать возможности продвижения по службе. Это означало, что пора собираться в путь-дорогу. Для Марчинко было зарезервировано место в общежитии слушателей Военного колледжа США — обязательного для всех, кто желает получить звание кэптэн (соответствует общевойсковому званию полковник). Но его враги на флоте начали ставить ему палки в колеса. В последний момент Марчинко узнал, что ему отказано в приеме в Военный колледж. Это значило, что был сделан первый шаг к тому, чтобы лишить его возможности получить повышение в звании.

Однако у Марчинко имелись высокопоставленные покровители. Ему на помощь пришел один из его друзей, вице-адмирал Джеймс Лайонс (по прозвишу Асе). В 1983 году Лайонс являлся заместителем начальника главного штаба ВМС США по вопросам планирования и политики. Лайонс перевел Марчинко в Пентагон, где тот стал офицером по специальным операциям в главном командном центре ВМС. Это была немаловажная услуга.

Марчинко на новом месте повел себя так, как не могли предполагать его враги: он затаился и притих. Новая должность не давала ему большой власти и не сулила громкой славы, но она была очень нужной. Вместе с десятками других «рабочих пчел» Марчинко на 5-м этаже переполненного людьми комплекса Пентагона участвовал в отслеживании кризисных ситуаций на всем земном шаре.

Со своего рабочего места Марчинко мог наблюдать за развитием обстановки в мире и был доволен своим положением вплоть до сентября 1983 года. Затем он прослышал, что вскоре предстоит операция в Карибском бассейне, на о. Гренада, и что в ней предстоит участвовать «Команде 6». Марчинко воспринял это известие как личное оскорбление. Его любимое подразделение собирается участвовать в боевых действиях без него. Из Пентагона Марчинко беспомощно наблюдал за тем, как во время неудачной высадки с моря «Команда 6» потеряла четырех человек. Марчинко был взбешен тем, что он рассматривал как военную некомпетентность, а также тем, что его там не было.


Марчинко у руля

Отмщение Марчинко наступило через несколько месяцев. Сидение в Пентагоне под крылышком Асса, оказалось самым лучшим, что только могло с ним случиться. События развивались подспудно, и Пентагон являлся как раз тем местом, где следовало находиться. Поскольку терроризм оставался занозой в теле Америки, лекарство от этой болезни начали искать не на путях чисто военных решений, а скорее политических решений, требовавших серьезных изменений политического курса. Все чаше директивные указания исходили не из Пентагона, а из Белого дома. С точки зрения интересов ВМС США наиболее важное решение было принято, когда президент Рейган 3 апреля 1984 года подписал директиву Совета национальной безопасности номер 138, где излагались основы нового курса администрации в вопросе борьбы с терроризмом.

Работа над проектом директивы была начата предыдущим летом, после того, как группа армянских сепаратистов взорвала бомбу в посольстве Турции в Лиссабоне (Португалия). Никто из американцев в этой акции не пострадал, но президент Рейган почувствовал такое отвращение при виде появившихся в средствах массовой информации кровавых картинок с места события, что некоторые из его советников увидели в этом возможность протолкнуть решение об ужесточении мер борьбы с терроризмом.

Проект директивы 138 начал свой путь наверх по иерархической лестнице и, наверное, не скоро попал бы к президенту, если бы не еще один нашумевший террористический акт. Следуя призыву Ирана начать священную войну против Соединенных Штатов Америки, мусульманские террористы 23 октября 1983 года с помощью самоубийцы осуществили взрыв казармы морских пехотинцев США в Бейруте. Когда осела поднятая взрывом пыль, в руинах здания лежали 241 убитый или умирающий морской пехотинец. Это событие убедительно свидетельствовало, что необходимо что-то предпринять, особенно с учетом того факта, что широкое присутствие Соединенных Штатов во всех регионах мира позволяет потенциальным террористам выбрать множество стационарных объектов атаки.

Первым шагом явился серьезный пересмотр мер безопасности на случай нападения с использованием нетрадиционной тактики и средств вооруженной борьбы. Контртеррористические подразделения сил специального назначения вроде «Дельты» и «Команды 6» были хорошо подготовлены к эффективным действиям, однако они могли лишь реагировать на ситуацию так, как этого требовали имеющиеся в их распоряжении разведывательные сведения и диктовала политика. Охрана и оборона стационарных объектов, например, американских посольств и баз на заморских территориях — совершенно другое дело.

Следует заблаговременно обезопасить такие объекты от возможного нападения террористов; необходимо научить охрану распознавать и принимать меры по отражению нападения. Такие меры в лексиконе Пентагона именуются антитеррористическими. На первый взгляд антитерроризм кажется менее сложным, чем контртерроризм, однако в действительности контртерроризм оказывается бесполезным, если заблаговременно не усилена физическая защищенность и не повышены меры безопасности на потенциальных объектах атаки террористов, чтобы первым делом помешать террористам напасть. В этом и состоит суть антитерроризма.


Лайонс не терял времени, претворяя в жизнь президентскую директиву. В памятной записке на имя начальника главного штаба ВМС США он писал: «Я создал «Красную команду»... Она займется планированием террористических нападений на корабли и береговые объекты ВМС США во всем мире. Она имеет задачей выявление уязвимых мест объектов атаки и планирование нападений в соответствии с известными возможностями и этническими характеристиками террористических группировок, а также с политическими целями определенных суверенных государств. Наряду с подготовкой сценариев нападений «Красная команда» будет также вырабатывать рекомендации относительно мер безопасности, которые следует предпринять, чтобы воспрепятствовать или настолько усложнить террористам проведение террористических акций, что они будут вынуждены от них отказаться».

На самом деле Лайонс всего лишь санкционировал создание нового подразделения, но он точно знал, кому можно поручить выполнение этого задания — Дику Марчинко. Вся необходимая работа была тихо проделана внутри Пентагона отчасти потому, что Лайонс хотел сохранить эту программу в тайне, но также и потому, что другие офицеры смешанной разведывательно-диверсионной группы ВМС наверняка не одобрили бы назначение Марчинко на такую ответственную должность, памятуя о целой волне скандальных инцидентов, которая имела место в период пребывания Марчинко в должности командира «Команды 6».


«Красная команда»: культ

Марчинко, имевший всего лишь звание командер, нуждался в человеке с более высоким званием, который мог бы осуществлять общее руководство «Красной командой» из Пентагона, разрабатывать учения на американских ВМБ и сглаживать всевозможные бюрократические неурядицы, которые обязательно возникнут. Тогда Марчинко со своей новой командой мог бы спокойно отправляться на задания и проводить учения — как в старые добрые времена. Таким человеком, на которого возложили обязанности общего руководства «Красной командой» стал кэптэн Уильям Гамильтон, который имел большой опыт по части морских специальных операций.

В годы войны в Корее Гамильтон, окончив Военно-морскую академию, попросился служить в команду подводных подрывных работ ВМС. В то время это считалось необычным, ибо он мог выбрать службу на подводных лодках или на реактивных истребителях. Но Гамильтону понравились именно подводные боевые пловцы, и он поменял свою наглаженную офицерскую форму на плавки и ласты. В начале 60-х годов Гамильтона выбрали из небольшого числа офицеров — подводных боевых пловцов и назначили руководить формированием первых подразделений смешанной разведывательно-диверсионной группы ВМС. Когда «Тюлени» готовились принять участие в войне во Вьетнаме, Гамильтона откомандировали в распоряжение Центрального разведывательного управления (ЦРУ) США, где он осуществлял руководство всеми морскими операциями ЦРУ. В 1979 году министерство ВМС попросило его вернуться на действительную военную службу, присвоив ему звание кэптэн. Гамильтон был прекрасной кандидатурой на должность номинального руководителя «Красной команды». Его достаточно высокое звание, обширные связи и дипломатичность давали ему возможность сглаживать все противоречия между «Тюленями» и кадровыми военными моряками, а также уговаривать заупрямившихся командиров ВМБ, когда те отказывались играть в «грязные игры» с участием «Красной команды». Гамильтон был на ты со многими высокопоставленными военачальниками и, кроме того, мог разговаривать с «Тюленями» на профессиональном языке.


«Дик предложил мне стать руководителем «Красной команды», полагая, что, если я позволю ему — под моим общим контролем — руководить программой, тогда мне будет предоставлена возможность встречаться с командирами на местах и уговаривать их проводить совместные с «Красной командой» учения, — вспоминал Гамильтон. — Это было важно, ибо никому не хотелось, чтобы ему сказали, что программа обеспечения безопасности вверенного ему объекта ни черта не стоит». Другими словами, Гамильтон должен был взять на себя функцию убеждения командиров баз, что «Красная команда» действует в их же интересах, в то время, как «Тюлени» будут грубо попирать ногами их безопасность.

Но, пожалуйста, не заблуждайтесь, фактическим начальником «Красной команды» был Марчинко, и Гамильтон это знал. «Я никогда не упускал из виду того факта, что если Марчинко действительно не желал делать того, что я ему говорил, то он мог через мою голову обратиться к Ассу», — признал Гамильтон. Тем не менее, Гамильтон с радостью поддержал идею «Красной команды». «Я верил в эту программу, — сказал он, — и считал, что она на многие световые годы опережает все, что имели другие виды вооруженных сил США».

Заручившись полномочиями главного штаба ВМС, Марчинко отправился в подразделения смешанной разведывательно-диверсионной группы ВМС и отобрал, нередко вопреки воле их командиров, тех людей, которых считал наиболее подходящими для «Красной команды». Больше всего внимания он уделил «Тюленям» из «Команды 6»: он затребовал и получил многих бывших сослуживцев, которые в свое время доказали свою преданность Ричарду Марчинко. Отобрав для «Красной команды» 18 человек, Марчинко вызвал их в Александрию, штат Виргиния. Из местного бара под названием «Шутер Макгис» и крохотной комнатки в Пентагоне они планировали учения.

Однако в результате этих заседаний получилась картина, совершенно не похожая на ту, которую имел в виду главный штаб ВМС.

Вопреки официально заявленной цели создания «Красной команды» — повышение антитеррористических возможностей ВМС США — Марчинко вынашивал тайные планы ее использования. С самого начала «Красная команда» играла важную роль в осуществлении намерения Марчинко всеми правдами и неправдами вернуться на арену контртерроризма, о чем он мечтал с момента, когда его освободили от должности командира «Команды 6». Марчинко по секрету говорил, что его «Красная команда» в действительности служит прикрытием для направления высоко подготовленных «Тюленей» поближе к горячим точкам планеты. Он надеялся, что когда-нибудь «Красная команда» станет головной организацией всех контртеррористических подразделений ВМС, включая и «Команду 6». Тогда Марчинко оказался бы фактическим начальником всех «Тюленей».

Марчинко дошел до того, что поведал о своих надеждах прибывшим в «Красную команду» военнослужащим. Один из них, прибывший в «Красную команду» в 1986 году, вспоминал: «Мы ожидали вакансий в «Команде 6» и вдруг услышали, что «Красная команда» еще лучше.

Мы узнали, что Марчинко собирается устроить все, как в былые времена в «Команде 6», и что он собирает у себя лучших из лучших».

Все вышесказанное явилось полным откровением для старших военачальников ВМС. «Никогда не предполагалось, что «Красная команда» станет решать какие-то иные задачи помимо тех, которые были ей определены с самого начала, — говорил Гамильтон. — На нее были возложены функции антитерроризма, и она никак не фигурировала в обычной структуре командных инстанций сил специального назначения». Другие источники согласились с этим высказыванием. «Марчинко живет в мире грез, если думает, что «Красная команда» станет во главе всех усилий ВМС в области контртерроризма», - заявил один офицер смешанной разведывательно-диверсионной группы ВМС, служивший в Пентагоне в то время, когда Марчинко формировал «Красную команду».

Но ничто не остановило Марчинко. По словам людей, знакомых с начальным периодом истории «Красной команды», Марчинко утверждал, что его задача не ограничивается проверкой боеготовности баз и что под прикрытием этой задачи он и его люди будут направляться в горячие точки планеты, где они, возможно, смогут проводить тайные операции. Как рассказывали некоторые бывшие «Тюлени», военнослужащие «Красной команды» отправлялись на учения с полным комплектом контртеррористического снаряжения, включая оружие и взрывчатку, на случай, если они срочно понадобятся для решения боевых задач. Но вызов так никогда и не поступил. Марчинко, разумеется фантазировал, но тем не менее мандат «Красной бригады» был достаточно весомым. В дополнение к тому, что в ней были собраны самые лучшие «террористы», каких только можно было отыскать в ВМС, «Красная бригада» обладала еше одной особенностью, которая делала программу уникальной: применялась видеосъемка для документирования хода учений и выявления слабых мест в системе обеспечения безопасности объектов. Видеосъемка также служила гарантией того, что после реалистических столкновений «Тюленей» с охранниками не возникнут разногласия по вопросу о том, кто кому что сделал. Марчинко заключил контракт с гражданской фирмой «Эссекс корп.» на проведение видеосъемок и подготовку видеозаписей учений. Безопасность видеоматериалов на фирме «Эссекс корп.» обеспечивал бывший «Тюлень» Мартин Эвери. Он нанял других бывших «Тюленей» (многие из которых служили в «Команде 6») в качестве операторов и техников. В результате удалось сколотить высокоподготовленную съемочную группу, которая вполне сочеталась с «Красной командой».

Военнослужащие «Красной команды» с самого начала своей деятельности применяли многие из способов маскировки и дезинформации, которые практикуются в «Команде 6». Поскольку вылет на учение с ближайшей базы ВВС Эндрюс мог бы привлечь к себе слишком много внимания, «Красная команда» заключила договор с частной компанией «Батлер Авиэйшн», располагавшейся неподалеку от международного аэропорта Даллес в Вашингтоне. Большое невзрачное здание этой компании позволяло временно укрывать самолет «Красной команды» и хранить ее снаряжение, в то время как личный состав проводил тренировки во дворе одного из близлежащих офисов, используя вымышленное наименование подразделения.

К февралю 1985 года «Красная бригада» завершила подготовку. Марчинко хотел, чтобы его первое задание произвело потрясающий эффект. Он присвоил предстоящему учению условное обозначение СВ-1. Казалось, этот тусклый титул является простой бюрократической номенклатурой, но и тут Марчинко вложил в него тайный смысл. Буквы СВ были образованы от сокращения слов Cock Breath (в буквальном переводе с английского означает «дыхание петуха», но может также обозначать самопроизвольное дрожание возбужденного полового члена.) Отдадим должное похотливому уму Марчинко. Все последующие учения «Красной команды» также получали условное обозначение СВ с соответствующим порядковым номером.

Выбранный для нападения объект был одним из самых чувствительных: штаб командующего Атлантическим флотом США, расположенный в Норфолке, штат Виргиния. Штаб, где работали 23 адмирала, был великолепным объектом для дебюта «Красной команды», поскольку он хорошо просматривался отовсюду. Один бывший «Тюлень» сказал: «Мы собирались добиться успеха или сломать себе шею перед лицом Бога и страны».

Перед началом учения Марчинко провел инструктаж, который один из присутствовавших назвал «ужасающим». Этот инструктаж стал известен всему личному составу ВМС США по причине его дурного вкуса. Как рассказывал один из свидетелей, Марчинко в гражданской одежде вышел вперед и заявил пораженной аудитории, что женщинам не следует надевать юбки, поскольку его «Тюлени» могут «задрать их на голову и завязать как мешок». Он также подчеркнул, что на время учения действуют лишь два правила: «Не ломать кости» и «Не рвать кожу». Он пояснил: «Мы здесь для того, чтобы сделать вам новую дырку в заднице. Так поступили бы террористы. А мы собираемся поступать именно так, как они». Марчинко также предупредил, что никому не следует пытаться оказывать сопротивление «Красной команде». «Мы все ветераны войн, — пояснил он. — Когда мы приказываем остановиться, вы стоите. Когда мы говорим, чтобы вы прыгали, нужно прыгать. Когда мы требуем снять одежду, вы снимаете вашу чертову одежду». На следующий день на базе были введены послабления в отношении формы одежды для женщин-военнослужащих, разрешавшие им носить брюки.

По замыслу учения в штабе командующего Атлантическим флотом США военнослужащие «Красной команды» играли роль террористов из одной пуэрториканской группировки, именуемой ФАЛН («Армия национального освобождения»). Фактически боевые возможности «Красной команды» были значительно выше, чем у действительно существовавшей организации ФАЛН. Что касается «Тюленей», они были рады, что вновь оказались в веселой компании с Марчинко. «Настроение было приподнятое, — вспоминал один из участников операции. — Мы снова шли на дело. Все было, как прежде в «Команде 6».

«Тюлени» напали на штаб командующего Атлантическим флотом США утром 6 марта. В течение 6 суток «Красная команда» хозяйничала в гарнизоне, который Марчинко прозвал «Мешком флагов» из-за большой концентрации в нем флаг-офицеров флота. Игра была ограничена территорией гарнизона, но разведку и наблюдение можно было вести и за ее пределами. Первоочередной целью «Красной команды» являлся заместитель командующего Атлантическим флотом США, трех-звездный адмирал, который был начальником гарнизона.

Но вместо того, чтобы похитить или «убить» его, Марчинко хотел продемонстрировать, что его «Тюлени» способны наносить удары по своему усмотрению. В глухую полночь первых суток учения два «Тюленя» скрытно проникли в Бризи Пойнт, где проживали служившие в штабе адмиралы, и взобрались на дерево рядом с домом заместителя командующего. Там они просидели до утра, когда адмирал и его жена встали с постели и оделись. «Они были так близко, — вспоминает один из «Тюленей», — что мы даже видели, как адмирал кладет бананы в свою овсяную кашу». Убежденные в том, что адмирал педантично следует своим привычкам, «Тюлени» скрытно возвратились в свою конспиративную квартиру. (Конспиративная квартира находилась на территории гарнизона, но охране было запрещено появляться там. Однако и «Тюлени» из «Красной команды» не имели права искать укрытия в конспиративной квартире, если их будут преследовать.)

Поздним вечером следующих суток «Тюлени» возвратились к дому адмирала, проникли в гараж и украли его «Бьюик Конвертибл» выпуска 60-х годов. Террористы никогда бы не проделали подобный трюк, но «Красная команда» оправдывала свои действия тем, что хотела проверить, будут ли охранники у ворот проверять удостоверения личности или же просто отсалютуют машине адмирала.

«Тюлени» направили машину прямо к главным воротам, подняв крышу, несмотря на холодную мартовскую погоду, и ответили на приветствие охранников. Очевидно никто не обратил внимания на тот факт, что за рулем находился не адмирал, а в машине сидела группа неряшливых людей с длинными волосами, бородами и в гражданской одежде. «Все было так просто, как отнять конфету у младенца», — вспоминал один из «Тюленей».


Охота на адмиралов

Марчинко хотелось заловить побольше адмиралов, поэтому «Красная команда» заложила «бомбу» рядом со зданием, где каждое утро в 10.00 адмиралы собирались на инструктивные совещания. Когда адмиралы возвращались с этих совещаний, то проходили по надземному переходу, который соединял два здания. Под этим переходом был поставлен автомобиль, который должен был имитировать мину-сюрприз.

«У нас был грузовик наподобие того, что террористы использовали в Бейруте, — сказал один из «Тюленей», — и мы проехали на нем через главный контрольно-пропускной пункт гарнизона». Грузовик уже стоял на месте, когда адмиралы выходили из конференц-зала, и десяток из них, проходя по переходу, смотрели на грузовик в тот момент, когда взорвалась «бомба». Вместо взрывчатки «Тюлени» начинили грузовик дымовыми шашками. Адмиралы озадаченно взирали на взвившийся вверх столб дыма. Если бы нападение было реальным, то все они были бы убиты. Операторы фирмы «Эссекс корп.» сняли весь эпизод на видеопленку.

Потом были другие этапы учения. «Красная команда» проникла в здание радиоэлектронной разведки штаба Атлантического флота США, откуда ведется наблюдение за кораблями и судами во всех акваториях земного шара. Считавшийся недоступным для проникновения посторонних, этот центр был атакован одним из «Тюленей», который сумел пробраться в здание через вентиляционные шахты и вылез в машинном зале вычислительного центра посреди изумленных техников-компьютерщиков.

На другом важном этапе пять «Тюленей», одетых в черное и вооруженных 9-мм пистолетами-пулеметами МР5 фирмы «Хеклер и Кох», просто перемахнули через ограду, а затем связали одинокого охранника и подвесили его за ноги. В этот раз не было ничего заумного или причудливого — «Тюлени» просто ворвались в караульное помещение у главного контрольно-пропускного пункта, «убили» еще одного охранника, вывели из строя замкнутую телевизионную систему наблюдения и установили несколько имитаторов взрывных устройств. Только после того, как взорвались дымовые гранаты и противопожарная служба объекта объявила тревогу, находившиеся внутри здания техники-компьютерщики поняли, что на них совершено нападение.

Завершающий этап учения был самым зрелищным. Примерно в полдень последних суток «Красная команда» приступила к выполнению того, что может стать основным для террористов будущего — к взятию заложников. Из всех возможных террористических акций взятие заложников вызывает самый сильный стресс. Ситуации с взятием заложников подвергают испытанию умение командиров баз, охранников, людей, ведущих переговоры с террористами, и, что самое важное, способность базы действовать быстро и эффективно в интересах разрешения кризиса. В качестве объекта атаки был выбран спортивный зал базы, где часто собираются офицеры во время обеденного перерыва. Если Марчинко повезет, его «Тюлени» перехватят еще одного адмирала.


Спрятавшись в автофургоне, за рулем которого сидела жена одного из «Тюленей», а рядом — жена другого, военнослужащие «Красной команды» и на этот раз без особых затруднений въехали на территорию. Охранники, обозленные неоднократными случаями несанкционированного проникновения «Тюленей» на базу, на этот раз были более внимательными, проверив у обеих женщин удостоверения личности и заглянув в кабину автофургона. Но они не обнаружили там наспех сооруженного из фанеры фальшивого пола, под которым спрятались «Тюлени». Охранники пропустили автофургон.

Около спортивного зала «Тюлени» выскочили из своего укрытия и ворвались внутрь. Размахивая оружием и крича во всю глотку, они заскочили в раздевалки для мужчин и женщин и согнали всех обнаруженных людей в одно место. Пощадили только женщин, которые в тот момент находились в душевых кабинах.

Всех остальных построили в зале — всего около 50 человек. В их числе был один однозвездный адмирал.

«Тюлени» были в масках, они орали и визжали, — вспоминал один из участников операции. — Они заставили заложников садиться, вставать, отжиматься от пола. Всякого, кто пытался сказать хоть слово, связывали и затыкали ему рот кляпом». Охранники окружили здание. «Террористы» предъявили свои требования. Заложников из числа женщин обменяли на сухие пайки. В конечном итоге «Тюлени» сумели обмануть охранников, окруживших спортивный зал: сняв маски, «Тюлени» погнали всех заложников на улицу и, смешавшись с ними, атаковали охранников. В образовавшейся неразберихе несколько охранников были «убиты», а «Тюлени» просто исчезли с места события. Весь эпизод наблюдали командир базы, начальник службы безопасности базы и Дик Марчинко. Но только Марчинко был доволен результатами. Итак, учение СВ-1 закончилось. Во время разбора проведенного учения военнослужащие «Красной команды» отметили все ошибки охраны базы, если они и без того не были очевидными. «Они были не способны обеспечить безопасность своих адмиралов, — сказал в заключение один из «Тюленей». — Мы вообще-то атаковали их, используя возможности, которых нет у настоящих террористов, — признал один из «Тюленей», — но в то же время это позволило Дику поставить свой спектакль так, как он этого желал».

Данное учение стало явным триумфом «Красной команды». Благодаря ему «Тюленям» были гарантированы боязнь и уважение со стороны личного состава всех американских ВМБ на земном шаре. Но эта боязнь посеяла семена будущего падения «Красной команды». Каждый командир базы хочет, чтобы его объект был максимально защищен, но никому из них не нравится, когда их унижают в глазах всего остального флота.

Дейл Андраде, историк, изучающий специальные операции. Недавно издательством «Хиппокрин Букс» выпущена его книга «Испытание огнем», посвященная так называемому Пасхальному наступлению 1972 года во Вьетнаме.

 
Ранцевые атомные бомбы для войны во Вьетнаме PDF Печать E-mail
Автор: Роджер Л.Альбертсон   
16.07.2011 19:01

Американский специалист о сверхсекретном проекте создания атомной бомбы для использования силами специального назначения США

От автора. Тридцать пет назад программа разработки малогабаритных (ранцевых) атомных фугасов для сухопутных войск США была совершенно секретной. Сегодня все приведенные в настоящей статье сведения и данные не составляют тайны, поскольку они в разное время были рассекречены и опубликованы в открытой печати. Уже к началу 80-х годов отставание Советского Союза от Запада в вопросах ядерных технологий сократилось до нескольких лет. Совершенные ядерные взрывные устройства вроде тех, о которых рассказывается ниже, имеются в российском арсенале по меньшей мере 15 лет.

В отличие от эпизодов боев, которые навечно запечатляются в памяти их участников, мои воспоминания о некоторых деталях моей учебы, возможно, несколько затуманены, однако в целом нижеследующее повествование можно рассматривать как достаточно точное описание подготовки американских специалистов для осуществления специальных проектов в середине 60-х годов.

Шел июнь 1966 года. День был жарким. Я радовался тому, что спрятался от полуденного зноя и опять приступаю к исполнению своих обязанностей в 1-й группе сил специального назначения после трудной командировки во Вьетнам.

В столовой меня увидел ротный сержант-майор Ридж и сказал: «Сержант Альбертсон, когда поешь, зайди ко мне в кабинет, у меня лежит предписание о твоем новом назначении». Утопив в широкой улыбке вечно торчавшую у него во рту сигару, Ридж направился в штаб.

В своем кабинете он спросил меня: «Альбертсон, как ты относишься к тому, чтобы в течение следующего месяца поработать в помещении, оборудованном системой кондиционирования воздуха?»

Ухватившись за столь редкую возможность, я спросил: «А что я должен делать?» «Тебя отправят на курсы подготовки специалистов для осуществления специальных проектов, — ответил он. — Когда туда прибудешь, все узнаешь. На время учебы тебя откомандировывают из нашей роты, ты будешь здесь только ночевать. До конца обучения ты никому не подчиняешься независимо от звания, кроме твоих будущих наставников. Ты обязан присутствовать на построениях роты. Все свободное от занятий время ты можешь использовать по собственному усмотрению.. Внезапно став абсолютно серьезным, Ридж встал и наклонился ко мне через стол: «Но учти! Если ты не оправдаешь надежд, какой-нибудь генерал лично оторвет тебе башку».

В следующий понедельник в одном из затерянных уголков острова я вместе с 11 другими офицерами, сержантами и рядовыми сил специального назначения США рассматривал небольшую прямоугольную огороженную территорию, в центре которой стояло единственное одноэтажное железобетонное здание без окон. В двухрядной ограде из кольчужной проволочной сетки, поверх которой была натянута концертина (проволочная спираль), были устроены всего одни ворота. Снаружи ограды висели щиты с надписью Вход запрещен — собственность правительства США. На внутреннем ряду можно было видеть ярко-красные таблички «Высокое напряжение». Ворота охраняли двое часовых с винтовками М16.

После процедуры оформления допуска на объект нас проводили в здание, где оказался лифт с большой кабиной. Понятно, что в одноэтажном здании наверх ехать некуда. Мы спустились вниз на несколько этажей. Когда открылись двери кабины, мы оказались в ярко освещенной комнате размерами 20x20 футов (6x6 м), где стояли небольшая трибуна и с десяток стульев. Справа от трибуны находился типовой армейский стенд для размещения учебных пособии, а слева, на подставках, под холщовыми покрывалами - два предмета странной формы.

Молодой майор с эмблемами специалиста по вооружению скороговоркой представился. Прошло совсем немного времени, и он сбросил покрывала со странных предметов: «Перед вами два образца самого совершенного индивидуального оружия пехоты —  малогабаритные атомные фугасы. В одном используется заряд имплозивного типа, а в другом — пушечного типа». Без всякой паузы он продолжал: «Правильно, джентльмены, это — атомные бомбы. В ближайшие четыре недели вам предстоит научиться готовить фугасы к транспортировке, устанавливать их, взрывать и, если возникнет необходимость, ликвидировать эти заряды».

Мы были ошеломлены. Я никогда не думал, что существуют атомные фугасы столь малых размеров. Как квалифицированный специалист-подрывник сил специального назначения я чувствовал, что начинает сбываться моя давнишняя мечта: я научусь готовить и осуществлять сверхмощные взрывы. При производстве расчетов на подрывные работы не надо будет больше беспокоиться, что не хватит взрывчатки. Отойди в сторонку, генерал Джек Д.Риппер, пехота идет!

Нагасаки в рюкзаке

Майор продолжал: «Все, что касается вашей подготовки, имеет гриф «Совершенно секретно». Запрещается разглашать: сам факт существования этих фугасов; то, что подготовка осуществляется на японской земле; любые характеристики фугасов, в том числе вес и мощность заряда, а также физический принцип действия; процедуры подготовки боеприпасов к боевому применению: требования к целям для удара; процедуры сброса фугасов на парашюте и доставка к месту боевого применения; и последнее, но не менее важное, все действия, которые необходимо предпринять в боевой обстановке для ликвидации этих зарядов в случае, когда возникнет реальная угроза их обнаружения и захвата противником».

На его лице появилось суровое выражение: «Помните также, что, если в ближайшие 50 лет вы раскроете рот и связанные с  вашей подготовкой обстоятельства приведут к международному инциденту с японцами, правительство США сделает все возможное, чтобы вас найти и засадить в тюрьму, где вы будете оставаться до тех пор, когда Голдуотера выберут президентом». Мы ему поверили.

Нам предстояло учиться на образцах фугасов, которые во всех отношениях были идентичны боевым образцам, за исключением того, что в них не было делящихся материалов. Часовые механизмы (реле времени) были настоящими, равно как и заряды обычного взрывчатого вещества, служившие для инициации ядерного деления, и все детонаторы.

Майор рассказывал дальше: «Существует высокая вероятность того, что в ходе обучения вы совершите ошибку, которая приведет к вашей гибели. Если такое случиться, вышестоящее командование ничего не узнает. После того, как мы смоем ваши останки со стен, они в гробу под звездно-полосатым флагом будут отправлены на родину с сопроводительной, где будет сказано: «Погиб вовремя обучения».

Нас разделили на две учебные группы по шесть человек; каждой группе дали по фугасу. Обучение в течение всех четырех недель проходило в этой небольшой комнате. В конце учебной программы мы с обоими фугасами совершили реальный прыжок с самолета с принудительным раскрытием парашюта в зоне выброски Йомитан. После приземления мы должны были подготовить наши боеприпасы к боевому применению. За всеми нашими действиями наблюдала комиссия из Пентагона, в задачу которой входила оценка всех процедур подготовки фугасов к взрыву, чтобы заранее выявить потенциальные проблемы, которые могут возникнуть в реальной боевой обстановке. Все было понятно: если кто-то из нас допустит ошибку, отвечать придется генерал-майору и по цепочке всем нижестоящим, включая нас.

Знание ядерного оружия

Ранцевый атомный фугас имплозивного типа имел мощность 0,2 кт (1 кт. эквивалентна 1000 т. тринитротолуола). Этот боеприпас весом около 19 кг обладал разрушительной мощью, эквивалентной 200 т тринитротолуола. Для перевозки такого количества обычной взрывчатки потребовалось бы более 88 полуторатонных грузовых автомобилей с прицепами грузоподъемностью 0,75 т.

Эти цифры производят большое впечатление, особенно с учетом того, что теоретически один человек способен тайно доставить такой боеприпас в населенный район, который необязательно имеет военную ценность. Точность доставки боеприпаса  к цели в данном случае не играет столь большой роли, как для ручной гранаты или напалмовой бомбы. Не удивительно, что страны свободного мира столь сильно озабочены проблемой распространения ядерных материалов.

Больший из двух наших фугасов именовался ядерным взрывным устройством пушечного, или Т-типа. Сброшенная на Хиросиму бомба «Малыш» относилась к этой же категории взрывных устройств, но была значительно больше по размерам и мощности заряда. Когда в последующие годы мне приходилось беседовать с бывшими военнослужащими сил специального назначения США, которые не проходили подготовки для осуществления специальных проектов, выяснилось, что о существовании ранцевого атомного фугаса пушечного, или Т-типа почти никто из них не знал.

Освоив определенные этапы программы подготовки, наши учебные группы поменялись фугасами, и все началось сначала. Каждая группа в свою очередь делилась на три «взводящие» пары (здесь идет речь о постановке взрывателей на боевой взвод), и каждый человек из пары по очереди осваивал установку реле времени, взведение взрывателей, постановку взрывателей на предохранитель и ликвидацию зарядов применительно к фугасам обоих типов, в то время как остальные курсанты внимательно наблюдали за его действиями и комментировали их.

Все процедуры для каждого фугаса имели последовательную нумерацию. Каждое движение предплечья, руки и пальца оператора должно было выполняться в определенном положении тела, какие бы то ни было отступления от предписанного порядка исключались. Если ты неправильно клал палец, приходилось повторять всю последовательность операций снова, и снова, и снова... Если ты выполнял какую-либо операцию не в той последовательности или, что еще хуже, забывал ее выполнить, то получал страшный нагоняй. Ты зубрил наставление и практиковался, затем снова зубрил — и снова практиковался.

Так продолжалось три недели, пока мы понемногу научились взводить взрыватели, ставить взрыватели на предохранитель и ликвидировать заряды. Каким бы интересным все это ни казалось поначалу, нам невероятно наскучили монотонность и механический характер работы.

Каждый из фугасов был снабжен двумя реле времени. Установку первого реле времени (день недели, час, минута) следовало произвести в момент начала цикла взведения взрывателей: второе реле времени устанавливалось на нужное время (день недели, час. минута) взрыва. Установка второго реле времени находилась в определенной зависимости от установки первого. Максимальный временной интервал между ними составлял 7 суток.

Каждый из двух операторов, выполняющих взведение взрывателей, заранее заучил на память свою последовательность операции для трех циклов. При вводе цифр в реле времени пара операторов поочередно устанавливала по одной цифре: сначала один из них вводил свою первую цифру, затем второй устанавливал свою первую цифру, и так далее. После введения и блокировки всех шести цифр требовалось установить главный цифровой блокиратор в положение «Включен». Завершающая операция цикла взведения взрывателей — перевод окрашенного в красный цвет главного рычага взрыва в нижнее положение (для фугаса имплозивного типа) или вдавливание в корпус и поворот против часовой стрелки главного стержня взрыва (для фугаса пушечного, или Т-типа).

Постановка взрывателей на предохранитель является более сложным циклом и выполняется не в обратной последовательности операций взведения. Я подозреваю, что боевые образцы фугасов могли быть снабжены элементами необезвреживаемости, которые вызывают взрыв боеприпаса при попытке поставить взрыватели на предохранитель.

Самым чарующим аспектом цикла взведения взрывателей была необходимость учитывать при установке реле времени так называемое «окно взрыва» (вероятное отклонение фактического времени взрыва от заданного в ту или иную сторону). Чем дольше работает реле времени, тем больше накопленная ошибка показаний. В экстремальном случае, когда разность установки двух реле времени составляет 7 суток, взрыв может произойти за 5 часов до — или через 5 часов после — заданного срока. «Окно взрыва» в 10 часов может ограничить возможности оперативного применения фугаса. К примеру, если хотят, чтобы взрыв конкретного железнодорожного моста был произведен одновременно с началом воздушно-десантной операции, отсутствие уверенности в том, что взрыв произойдет в нужное время, может помешать применению такого боеприпаса по соображениям необходимости обеспечения координации действий и передвижения войск.

Я имел неосторожность спросить, почему мы создали столь совершенные и легкие средства массового поражения и не сумели снабдить их достаточно точными часовыми механизмами. Вопрос прозвучал некстати. Меня обвинили в том, что я проявляю чрезмерно эмоциональные реакции, являюсь смутьяном и предупредили: «Альбертсон, получше осваивай учебную программу. Такая вот получается логика в наш ядерный век.

Существовали жесткие ограничения на выбор цели для удара. Прежде всего учитывалась вероятность потерь среди мирного населения. Поскольку мы опасались массовых протестов у себя дома и за рубежом, если атомные взрывы повлекут большие человеческие жертвы, было запрещено применять фугасы в густонаселенных районах.

Второе правило требовало, чтобы фугас любого типа обеспечил 90-процентное уничтожение цели, и это правило было абсолютно незыблемым. Из-за требования 90-процентного уничтожения приходилось исключать из числа возможных целей для удара все плотины, длина которых превышает 70 футов (21 м), и многие мосты, поскольку радиус поражения взрывной волной у поверхности был равен всего 1/4 мили (400 м).

Третье ограничение касалось времени, которое было необходимо для тайного проникновения диверсионной группы к месту установки фугаса и ее возвращения обратно. Во время подготовки диверсионная группа состояла из шести человек. Были установлены следующие временные нормативы: фугас мог находиться во взведенном состоянии на территории противника не более 3 суток, а время пребывания диверсионной группы за линией фронта ограничивалось 6 сутками. Существовали опасения, что противник может обнаружить группу и захватить фугас и/или кого-либо из членов группы.

Если бы противник обнаружил диверсионную группу, и возникла непосредственная опасность захвата фугаса, мы должны были ликвидировать боеприпас, используя для этого встроенный самоликвидатор (который разрушал конструкцию, не вызывая атомного взрыва) или же осколочно-фугасные и зажигательные ручные гранаты. В этом взрыве должны были погибнуть также лица, которые являлись носителями информации о данной системе оружия или знали коды взведения взрывателей. Таково было постоянно действующее распоряжение, и каждый участник диверсионного рейда полностью осознавал его необходимость. Фугас обязательно нужно было уничтожить или сделать совершенно неузнаваемым, и ни один человек, полностью осведомленный о характере боевой задачи, не должен был попасть живым в руки противника.


Общие сведения о принципах действия и устройстве ядерных боеприпасов

Взрыв атомной бомбы происходит вследствие того, что в процессе цепной реакции деления критической массы делящегося материала мгновенно высвобождается огромная энергия практически во всех известных ее формах. Цепная реакция начинается, когда свободный нейтрон, ударяя в ядро атома делящегося материала, расщепляет его, а высвобождающийся нейтрон этого ядра, в свою очередь, расщепляет следующее ядро, и так далее. Цепная реакция является самоподдерживающейся, нарастая по экспоненциальному закону. U-235 является сравнительно редким, но все же встречающимся в природе изотопом химического элемента уран. Этот изотоп используют в ядерных взрывных устройствах потому, что ядра его атомов легко расщепляются при бомбардировке нейтронами. Фактически его атомы настолько слабо связаны, что многие из них непрерывно распадаются сами по себе в процессе естественного распада. Поэтому, если соединить вместе достаточное количество (минимально 30 — 40 фунтов, или 13,6 — 18,1 кг) U-235 высокой очистки, масса может стать критической без всякой инициации извне. Свободный нейтрон, ударяя в ядро атома U-235, превращает его в неустойчивый изотоп U-236; U-236 мгновенно распадается, высвобождая свои нейтроны; эти нейтроны образуют из окружающего U-235 добавочное количество U-236; дальше реакция нарастает по экспоненциальному закону.

В ядерных реакторах такая реакция является управляемой: контроль осуществляется с помощью специальных экранов, которые позволяют вылетать строго определенному числу нейтронов, необходимому для поддержания реакции. Критическая масса образуется в случае, если количество делящегося материала достаточно для того, чтобы выделяющиеся в процессе естественного распада U-235 нейтроны могли попадать в другие ядра, расщепляя их, вместо того, чтобы свободно вылетать через широкие промежутки между и внутри атомов. В ядерных взрывных устройствах используются определенные способы усиления процесса цепной реакции: материалы — «нейтронные доноры», которые мгновенно высвобождают дополнительные нейтроны; некоторые металлы, выполняющие функцию нейтронного экрана, который возвращает вылетающие нейтроны обратно, чтобы те через какое-то время (измеряемое наносекундами) расщепили очередное ядро. В ядерных бомбах применяются инициаторы, обеспечивающие начало цепной реакции. Известны механизмы инициации двух типов. В боеприпасах пушечного типа две массы U-235, каждая из которых в отдельности меньше критической, мгновенно соединяются воедино, образуя критическую массу. В боеприпасах имплозивного типа с помощью взрыва заряда обычного взрывчатого вещества масса U-235 (минимально 20 фунтов, или 9,07 кг) мгновенно обжимается, при этом промежутки между атомами U-235 значительно сокращаются.

Вследствие резкого сокращения промежутков между атомами безобидная в обычных условиях масса U-235 при нормальном процессе распада превращается в критическую.

Мы изучали фугас имплозивного типа, который имел принципиально тот же механизм инициации, что и сброшенная на Нагасаки, Япония, плутониевая бомба « Толстяк». Фугас в форме небольшого бочонка серо-голубого цвета имел вес около 42 фунтов (19 кг). Диаметр фугаса в средней части составлял около 16 дюймов (40,6 см), а его высота — около 24 дюймов (60,9 см). В корпусе фугаса находилась шаровидная масса U-235 (около 19 фунтов, или 8,61 кг), внутри которой помещалось небольшое количество бария в «золотом футляре». Барий при его бомбардировке нейтронами урана становится донором нейтронов, а золотая оболочка вокруг него предотвращает вылетание нейтронов бария наружу, пока они не ударят в очередное ядро. Масса U-235 в свою очередь была заключена внутри отформованной сферы тринитротолуола весом 20 фунтов (9,07 кг). Для подрыва заряда тринитротолуола использовались 36 электрических детонаторов. Боеприпас был полностью автономным и предназначался для транспортировки в боевой обстановке одним человеком, однако для взведения взрывателей требовалось два оператора.

В малогабаритном атомном фугасе пушечного типа для инициации ядерного взрыва используется заряд обычного взрывчатого вещества, который проталкивает имеющую форму цилиндрической пробки U-235 внутри ствола из стали и титана вниз, в свободную сердцевину более значительной массы U-235, имеющей форму пончика, которая размещается е основании фугаса. При соединении воедино двух масс U-235, при строго определенных условиях, суммарная масса U-235 становится достаточно большой, чтобы превратиться в критическую. Этот фугас черного цвета имел высоту около 28 дюймов (71,1 см) и вес в собранном виде около 120 фунтов (54,4 кг). Мощность заряда этого фугаса была несколько больше 0,2 кт. Фугас разбирался на три составные части и требовал для транспортировки в боевой обстановке трех человек, хотя для взведения взрывателей были нужны два оператора.

При выборе целей для удара обязательно учитывался фактор радиоактивного заражения местности при выпадении осадков. Оба наших фугаса были очень «грязными» (вызывали сильное радиоактивное загрязнение) при любых вариантах их установки и композиции цели, что можно было рассматривать в одних случаях как положительный, а в других — как отрицательный фактор. Когда Пентагон изучал вопрос о возможности применения одного из таких фугасов во время войны во Вьетнаме, радиоактивное заражение имело первостепенную важность. Был предложен план использования одного из таких боеприпасов для воспрещения противнику передвижения через перевал Мугиа на Тропе Хо Ши Мина — стратегическое дефиле на границе Лаоса и Северного Вьетнама. Взрыв фугаса вызвал бы мощные обвалы и оползни, которые перекрыли бы перевал. В сочетании с высоким уровнем радиоактивного заражения обвалившиеся горные породы сделали бы перевал Мугиа непригодным для использования на многие годы. К счастью этот план не был реализован.

Подготовка фугасов двух типов к сбросу на парашюте осуществлялась различным образом. Боеприпас имплозивного типа весом 42 фута (19 кг), имевший форму пивного бочонка, укладывался в специальный исключительно прочный алюминиевый контейнер черного цвета. Все свободные полости внутри контейнера были заполнены полиуретаном. Полностью собранный боеприпас точно ложился в свою колыбель. Если при падении контейнера оболочка из тринитротолуола вокруг заряда U-235 давала трещину, то в дальнейшем атомный взрыв становился невозможным. Контейнер разрабатывался с учетом необходимости его подвески на спину парашютиста, совершающего прыжок с принудительным раскрытием парашюта. Полный вес контейнера с фугасом внутри не превышал 70 фунтов (31,75 кг).

В отличие от фугаса имплозивного типа, фугас пушечного, или Т-типа, весивший 120 фунтов (54.4 кг), создавался с расчетом его транспортировки в разобранном виде. При необходимости сброса на парашюте разобранный фугас распределялся по трем рюкзакам, которые подвешивались на спины трем парашютистам. В один рюкзак укладывались три кольца U-235 в форме пончика; другой вмещал ствол из стали и титана вместе с 5-дюймовым (127-миллиметровым) пустым внутри основанием; в третьем рюкзаке находились узлы взрывателей и часовых механизмов. Каждый отдельный элемент внутри рюкзака был уложен в полиуретановый контейнер соответствующей формы. Рюкзаки были приспособлены к подвеске на спине парашютистов, совершающих прыжок с принудительным раскрытием парашюта. Так как физический принцип подрыва боеприпаса данного типа предъявляет менее жесткие требования, меры защиты элементов конструкции от повреждения при падении не были настолько критичными, как в случае с боеприпасом имплозивного типа.

В то утро, когда мы готовились совершить свой первый прыжок с парашютом, погода была тихой, воздух влажным, а небо затянуто облачностью. Две наши учебные группы были доставлены на грузовике на авиабазу ВВС США Кадена. Мы получили парашюты и погрузились на самолет С-130. Полчаса перед взлетом были потрачены на то, чтобы надеть и подогнать лямки парашютов и рюкзаков. Впервые за мою военную службу мне пришлось надевать парашют Т-10 внутри самолета.

Мы покинули самолет через хвостовой створчатый люк на высоте 1000 футов (300 м). Проверяющие офицеры прыгали последними и без груза. Десантирование прошло без всяких осложнений, а в зоне выброски Йомитан любой прыжок без неприятностей считается отличным. Мне нравилось прыгать с самолета С-130 через хвостовой створчатый люк; в течение четырех с половиной секунд ты испытываешь ощущения, которые подобны ощущениям человека, оказавшегося в оторвавшейся кабине лифта. Поскольку я не входил ни в одну из «взводящих» пар. то прыгал налегке, имея стандартное боевое снаряжение и винтовку М16.

Приземлившись, я сбросил парашют, отцепил винтовку, вставил магазин, дослал патрон в патронник и двинулся в заранее намеченную точку, чтобы присоединиться к ранее доставленным сюда военнослужащим, которым была поставлена задача охраны и обороны зоны выброски. Нам был дан строгий приказ никого не пропускать, а при необходимости применять оружие на поражение. Через час за мной прислали грузовой автомобиль. Из него выскочил майор, который руководил нашей подготовкой, приказал мне разрядить оружие, забрал у меня винтовку и магазин, сосчитал патроны и сказал: «Благодарю, Альбертсон. Все прошло великолепно». Моя специальная подготовка завершилась вот таким неожиданным образом, и с тех пор я никогда и ничего о ней не слышал.

Во время классных занятий один из курсантов спросил, имеются ли на складе в Окинаве боевые атомные фугасы. Вопрос, конечно, интересный. Но инструктор не ответил ни да, ни нет, ибо любой ответ можно было интерпретировать как нарушение Договора о ядерном оружии с Японией.

Я полагаю, что в 60-е годы все «пехотное» атомное оружие, которое могло использоваться на Корейском театре военных действий, хранилось на складах в Южной Корее, а те фугасы, которые предназначались для использования во Вьетнаме, были заскладированы на авиабазе ВВС США Кларк, Филиппинские о-ва. Я могу лишь гадать, как выглядят современные малогабаритные ядерные фугасы и как они программируются. Надо полагать, что все миниатюризовано и компьютеризовано, а ввод информации осуществляется в дискетной форме. Вполне вероятно, что для взведения взрывателей сегодня используются электронные схемы считывания отпечатков пальцев или анализа речи оператора. Запоминание кодов больше не нужно. Ядерная физика не могла измениться, разве что выход энергии на фунт U-235 стал больше, или боеприпас стал «чище». Однако одно изменение не могло не произойти: я имею в виду точность хода этих чертовых часовых механизмов.

Решение комитета начальников штабов США и Белого дома об организации подготовки сержантского и рядового состава сил специального назначения по вопросам боевого применения оружия такой сложности и разрушительной мощи в 60-х годах является свидетельством признания высокого профессионализма «зеленых беретов». Нигде вы не увидите ничего похожего, когда сержанта сверхсрочной службы обучают владению такого рода оружием. Если бы вдруг наши военные дела пошли из рук вон плохо, то этим парням приказали бы спрыгнуть на парашюте за линией фронта, установить и взорвать свои атомные фугасы, а если потребуется, пожертвовать собственной жизнью, чтобы избежать плена — и они бы это совершили.

Роджер Л. Альбертсон окончил в июне 1964 года курсы подготовки личного состава сил специального назначения США по инженерной специальности и был направлен для прохождения службы в 1-ю группу сил специального назначения, которая была дислоцирована на о. Окинава, Япония. Он побывал также во Вьетнаме в качестве временно прикомандированного к команде А-323. которая под руководством тогда майора Чарли Беквита осуществляла проект «Дельта».


Обновлено 16.07.2011 20:15
 
Краткие выдержки из автобиографии спецназовца PDF Печать E-mail
Автор: И.Г. Старинов   
16.07.2011 18:52

КРАТКИЕ ВЫДЕРЖКИ ИЗ АВТОБИОГРАФИИ СПЕЦНАЗОВЦА

От редакции. Июль и август богаты событиями. Особенно в жизни специальных подразделений. 20 июля - юбилейная дата «Альфы», а 19 августа - «Вымпела». Вспомним август I99I года: неудачный путч ГКЧП. Группе специального назначения КГБ СССР «Вымпел» в тот день исполнилось 10 лет. Ребята предвкушали праздничный банкет, а попали на войну. Последствия известны: «вымпеловцы» и «альфовцы» наотрез отказались штурмовать Белый дом, что и решило исход политического противостояния в пользу Бориса Ельцина.

В августе исполняется 65 лет Российским Воздушно-десантным войскам. Парашютисты — самые «крутые» войска во всех армиях мира. И не их вина, когда бездарные генералы ставят перед ними несвойственные для десантников задачи.

2 августа Илье Григорьевичу Старикову. «Дедушке» советского спецназа, исполняется 95 лет. В этом номере журнала мы публикуем в очень сокращенном виде его автобиографию. У профессора Старикова более полутора сотен монографий, но одно из его произведений, «Партизанская война», с грифом «Совершенно секретно» тало для спецназа настольной книгой. Вторая часть книги так и не была издана. Наши генералы, ознакомившись с рукописью, решили, что у «Деда» на старости лет «крыша поехала». Они-то считали, что будущая война, коли разразится, будет глобальной ракетно-ядерной и космической. А «Дед» утверждал, что третья мировая война будет партизанской и локальной. События последних лет наглядно иллюстрируют правоту Ильи Григорьевича.

Старинова за его долгую жизнь раза три представляли к Герою и раз пять к генераль-скому званию. Еще большее количество раз приговаривали к Высшей мере. Уже за одно это «Деду» смело можно было бы вручить Золотую звезду. Да, видимо, там. наверху, не до него. А ведь он не вечен. Вот и зрение начало сдавать. Однако по-прежнему он при ясном уме и великолепной памяти. Вооружившись мошной лупой, медленно читает газеты, скрюченными пальцами шлепает по клавишам допотопного 'Ундервуда'. ест свою диетическую овсянку в убогой квартире. И ничего ему не надо. Потому, что он спецназ. Но мы, если еше не совсем потеряли понятия чести и совести, должны хоть как-то проявить заботу о своих стариках Как бы завтра не пришлось кусать себе локти.

Редакция журнала «Солдат удачи» имеет честь поздравить Илью Григорьевича Старинова с днем рождения и пожелать ему крепкого здоровы, а также дальнейшей плодотворной работы на благо Родины!

Редакция поздравляет с праздником группу «Альфа», ветеранов «Вымпела» и военнослужащих Воздушно-десантных войск! Держите хвост пистолетом, ребята!

Военный консультант журнала «Coлдат удачи» Э. Абдулаев

Ознакомившись с несколькими номерами журнала «Солдат удачи», я пришел к выводу, что и сам являюсь солдатом удачи. За два года гражданской войны мне довелось участвовать в боях против войск Деникина, Врангеля и против войск правительства меньшевиков. За первые сутки боев в июле 1919 г. почти вся наша рота попала в плен. В ту же ночь под руководством взводного командира Семена Ивановича Родина мы бежали, обезоружив и захватив с собой охрану.

Вскоре я оказался в одиночестве в захваченном белой кавалерией городе Короча Курской губернии. Выбирался из него двое суток и через пять дней вышел к своим, переправившись с винтовкой и фанатами через речку Корочка. Через короткое время в очередном бою был ранен осколком снаряда в правую ногу во время атаки. Врачи спасли ногу от ампутации, и я попал в саперы. Летом 192! года как отличившийся был направлен на учебу в военное училище. После многих мытарств поступил в Воронежскую школу военно-железнодорожных техников. После окончания учебы, по нашему желанию, нас направили в Киев в 4-й Краснознаменный железнодорожный полк. Я стал начальником подрывной команды, мои соратники командирами взводов.

В 1923 - 1924 годах меня привлекали к экспертизе при расследовании диверсий на железной дороге, совершаемых бандитами. Изобрел мину-сюрприз, которая предохраняла малые неохраняемые мосты от подрывания диверсантами, за что был награжден часами и послан на учебу - «повторку» в Ленинград. Проучился там 6 месяцев. Назначили зам. командира, а затем командиром 7-й роты 4-го Краснознаменного Коростенского полка.

Летом 1927 года, командуя ротой, участвовал в строительстве железной дороги Орша-Леперь и видел два крушения поездов из-за перекоса пути, что мне пригодилось для подготовки партизан-диверсантов на полигоне, где мы испытывали способы крушений поездов без применения взрывчатых веществ. Эти способы пригодились на практике в Испании и широко применялись в годы второй мировой войны на неохраняемых и слабо охраняемых участках.

В 1925 - 1926 годах мне довелось принять участие в подготовке участков железных дорог к устройству на них заграждений. В 1929 году был привлечен для подготовки диверсантов-подпольщиков, предназначенных для вывода из строя железнодорожных участков, в случае оккупации территории агрессором. 30 января 1930 года был направлен в распоряжение начальника 1-го управления Главного штаба РККА и занимался подготовкой партизан сначала по технике, а потом по тактике диверсий. После успешных учений под Ленинградом, с использованием макетов изобретенных мною мин, был сразу повышен в должности с 5-й командной категории на 8-ю.

Через три месяца работы в качестве начальника пограничного пункта в Тирасполе переведен в ГРУ. Работал в отделе М. Сахновской и преподавал в школе К. Сверчевского. В августе 1933 года поступил на 2-Й курс железнодорожного факультета Военно-транспортной Академии РККА.

За время деятельности по линии Первого Главного управления штаба РККА мне довелось на Украине преподавать в 4 специальных учебных заведениях и совершать прыжки с парашютом в пятом. Приходилось обучать технике и тактике диверсий партизан-диверсантов, подпольщиков и рейдирующих партизанских отрядов, преподавал командному составу будущих партизанских формирований, в том числе из числа командиров и политработников Красной Армии. Готовил в Купянске две группы по 15-16 человек для действий в Бессарабии.

В школе К. Сверчевского мне довелось участвовать в спецподготовке двух групп китайцев. Приходилось мне заниматься и с польской группой во главе с А. Завадским, демонстрировать технику руководящим работникам компартий западно-европейских стран, в том числе А. Марти, П. Тольяти и другим.

Параллельно с учебной работой, в начале 30-х годов участвовал в подготовке минно-взрывных средств для длительного хранения и в закладке тайных складов на заблаговременно подготавливаемых скрытых партизанских базах. Мне довелось слушать лекции корифея партизанской науки Дробова.

В 1935 году подготовка к партизанской войне на случай вражеской агрессии была свернута, и я превратился в зам. военного коменданта станции Ленинград-Московский. В конце октября 1936 гола, по запросу Я. К. Бер-зина, меня срочно направили в Испанию с переводчицей А. К. Обручевой. Пробирался в Испанию под фамилией А. Порохняк через Польшу, Вену, Париж.

Свою деятельность в Испании начал в качестве советника и инструктора разведгруппы под командованием капитана Доминго Ун-грия. Уже через месяц мы участвовали в попытке освободить Теруаль. Совершили три вылазки в тыл мятежников, причем одну на трех автомашинах и обстреляли автомобильную колонну, нанеся ей существенный урон и благополучно возвратились на базу. Наше формирование последовательно превращалось в отряд, спецбатальон, бригаду и, наконец, в октябре 1937 года стала знаменитым 14-м партизанским корпусом, в котором, наряду с испанцами, в тылу врага успешно воевали югославы, чехи и словаки, поляки и французы, американцы, и даже итальянцы и бразильцы.

В конце октября 1937 года я отбыл на Родину. Опять Париж, потом через французский Брест на советском судне прибыл в Ленинград и затем в Москву. Дома меня поразило то, что все мои знакомые, начальники и соратники были признаны врагами народа и их уже нестало, да и их родных я не нашел. Через три дня после приезда в Москву и длительной беседы с новым начальником ГРУ майором госбезопасности С. Г. Гендиным нас поздно вечером принял Ворошилов.

Он остался очень доволен моей работой, особенно подрывом двух мостов без проникновения на объекты, крушениями поездов с марокканцами, штабом итальянской авиадивизии и в туннеле. Я написал отчет, описаз устройство созданной мною малой магнитной мины.

Вскоре Гендина арестовали. Я «повис в воздухе». Добился приема у Ворошилова. Он (февраль 1938 г.) переговорил при мне с Ежовым, защищая меня, и я получил назначение - стал начальником центрального научно-испытательного железнодорожного полигона.

На новой должности много занимался вопросами заграждений и диверсий на железных дорогах. У меня на полигоне испытывали дрезину с устройством для быстрого и массового подрыва рельсов. Вместе со старшим сотрудником инженером второго ранга Мацкевичем проверили модернизированные на основе испанского опыта диверсионные средства, в том числе и магнитную мину.

Потом меня направили в Ленинград в качестве начальника группы по разминированию железных дорог в случае войны с Финляндией. Это меня спасло. В Ленинградском военном округе во второй половине октября 1939 г. уже была заметка подготовка к войне. Тут я встретил знакомого мне по работе в комендатуре ст. Ленинград-Московский начальника конструкторского бюро, занимавшегося созданием мощных танков «КВ». Он, узнав о моем назначении, выразил сожаление, что нет такой группы по разминированию проходов для танков.

Работа группы была сложной и опасной. Не было уже многих подрывников и минеров. Они были репрессированы. В наши обязанности входило обнаружение и обезвреживание мин на занимаемой территории при насгуате-нии Красной Армии. Но вскоре состав группы был увеличен и дополнительно была поставлена задача обнаружения и обезвреживания мин-ловушек и на автомобильных дорогах, где их устанавливали финские партизаны. Тут мне пришлось написать краткое пособие «Белофинские мины и ловушки и их преодоление». Это была первая моя открытая работа, которую издали большим тиражом для войск. В феврале 1940 года меня тяжело ранил финский партизан-снайпер в правую руку.

Несмотря на то, что был инвалидом второй группы, стал начальником вновь создаваемого отдела заграждений и минировании. Я оказался в Москве. Война застала в г. Кобрине, примерно в 40 км восточнее Бреста. До 13 июля занимался минно-взрывнымн заграждениями в качестве начальника оперативно-инженерной группы, помогая снабжать взрывчаткой наспех сформированные и неподготовленные партизанские группы, которые забрасывали в тыл врага.

13 июля приказом НКО маршала Тимошенко, по представлению первого секретаря ЦК ВКП(б) Белоруссии, был назначен по совместительству начальником оперативно-учебного центра Западного фронта, в задачу которого входило обучение, обеспечение и заброска в тыл врага партизанских отрядов и диверсионных групп. В конце сентября был отозван и назначен начальником оперативно-инженерной группы Юго-Западного фронта. На этот раз в мое распоряжении быт уже штаб. 4 батальона, спецвзвод и курсы по подготовке минеров инженерных и железнодорожных войск.

После окончания работ в середине ноября возвратился в Москву и занимался заграждениями на подступах к Москве. Во второй половине декабря 1941 г убыл в Ростов-на-Дону в качестве начальника оперативно-инженерной группы. Помимо заграждений, с согласия командующего Южным фронтом генерала Малиновского и при активной поддержке командующего армией генерала В. В. Цыганова, подготовил минеров-диверсантов и организовал вылазки в тыл врага через Таганрогский залив. Это сняло угрозу вторжения вражеских войск на побережье Краснодарского края. При разгроме гарнизона на Кривой косе была захвачена тетрадь немецкого ученого атомщика, которая мною была передана И. С. Балезину в аппарат уполномоченного по науке ГКО. Затем в июне 1942 года я был назначен командиром 5-й инженерной бригады спеиназначения.

В конце июня 1942 г. мы с комиссаром А. И. Болотиным написали письмо И. В. Сталину с предложением о создании спецбрнгал для вывода из строя вражеских коммуникаций. Командующий фронтом генерал И. С. Конев одобрил нашу инициативу по подготовке и переброске диверсионных трупп, которые уже успешно пускали под откос вражеские поезда. Больше того, отправив каше предложение, он командировал и нас в Москву, чтобы не затянулось дело.

Наше предложение попало к Ворошилову. Ок не мог принять решения и при нас советовался с М. И. Калининым. Наконец нас принял Г. Н. Маленков, и вопрос был решен.

Однако Сталин издал приказ о создании вместо бригад отдельных гвардейских батальонов минеров.

После назначения К. Е. Ворошилова главкомом партизанского движения я был назначен помощником начальника Центрального штаба партизанского движения по диверсии. После ликвидации ЦШПД был назначен представителем Украинского штаба и членом Военного совета Южного фронта. В мае 1943 года - заместителем начальника Украинского штаба партизанского движения. Трижды забрасывался в тыл врага.


В мае 1944 года был назначен заместителем начальника польского штаба партизанского движения, в августе — начальником штаба военной миссии при Главкоме Народно-освободительной армии Югославии. В ноябре командирован в распоряжение начальника автодорожных войск Советской Армии для организации разминирования дорог в полосе 1-го Украинского фронта. Войну закончил на Эльбе. Затем оказался в резерве начальника железнодорожных войск Советской Армии.

За время войны мне довелось организовать подрыв 256 средних и больших мостов, возглавляемыми мною оперативно-инженерными группами установлено свыше ста тысяч ПТМ (противотанковая мина) и много ППМ (противопехотная мина). Уничтожен радиоминами командир 68 пехотной дивизии генерал-лейтенант Георг фон Бранин с его штабом, на мине погиб генерал-лейтенант Берискер.

В школах, которые мне довелось возглавлять, и на спецкурсах обучено свыше двух тысяч специалистов и командиров, в том числе такие легендарные командиры как дважды Герой Советского Союза А. Ф. Федоров, А. М. Грабчак. В. А. Яремчук, А. С. Егоров и многие другие.

Сконструированные мною и проверенные в Испании мины заняли по отчету ЦШПД первое место. Особенно широкое применение нашли ПМС (поездная мина Старинова) мгновенного и замедленного действия и АС (автомобильная Старинова).

После войны в качестве заместителя начальника Управления восстановительных работ по войскам занимайся восстановлением железных дорог. Управление весной 1946 года расформировали, меня оставили в резерве. Потом стал начальником кафедры тыла Военного института МВД СССР. В 1952 году по совместительству - начальником группы организации и тактики партизанской войны.

С 1956 года в отставке. Работал в архивах. 1958 - 1962 гг. -старший научный сотрудник отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. 1966 -1973 гт. - на преподавательской работе в учебных заведениях КГБ.

Награды: 2 ордена Ленина. 5 орденов Красного Знамени, орден Октябрьской Революции. Отечественной войны 11 степени и Дружбы народов. Имеются правительственные награды ЧССР, Польши, ГДР. Югославии. В 1984 году, присвоено звание профессора по спецдисциплинам. Написал ряд пособий для служебного пользования (секретных) и две книги воспоминаний «Мины ждут своего часа» и «Пройти незримым». Опубликовал ряд статей в журналах и газетах.

Меня иногда спрашивают: «Как это могло быть, что мне присвоили звание полковника еще в 1938 году, занимал много лет генеральские должности и остался полковником, несмотря на неоднократные представления». Отвечаю. За время войны на мою голову свалилось много невзгод, связанных с тем, что я приютил бывших воинов испанской республиканской армии, а трое из них, видя, что им мало предоставляют возможностей по способностям бороться с фашистами, попытались попасть в Испанию и пошли туда через Персию. Все это отразилось на мне. Трижды от гибели спасал Н. С. Хрущев, который был уверен во мне после харьковской операции по уничтожению немецкого генерала Бранина.

Обновлено 17.07.2011 09:15
 
Российский десант в Северной Каролине PDF Печать E-mail
Автор: Полковник Владимир СТЕПАНОВ   
16.07.2011 16:53


Фото автора

Рейс Москва — Вашингтон проходил, как говорят авиаторы, штатно. Но пассажиры, не впервые летевшие в Америку, ловили себя на мысли: что-то не так в салоне этого самолета. Действительно. Не часто увидишь на борту летящего в США лайнера людей в российской военной форме. Тем более со знаками различия Воздушно-десантных войск.

В конце февраля группа офицеров ВДВ во главе с генерал-лейтенантом Альбертом Слюсарем побывала в Соединенных Штатах Америки. В программу поездки входило посещение Пентагона, участие совместно с офицерами сухопутных войск США в конференции по вопросам военного строительства и боевого применения сухопутных войск, посещение пункта дислокации 82-й воздушно-десантной дивизии США.

Встречали нас офицеры Главного штаба американских сухопутных войск. Все встречающие в прошлом проходили службу в воздушно-десантных или аэромобильных войсках, и разговор мы вели на одном языке. Познакомились ближе вечером, в день прилета, в неофициальной обстановке. Следует добавить, что с первого дня нас не мучили опекой, хотя график мероприятий был напряженным.

Конференцию проводили начальник управления стратегических исследований Главного штаба сухопутных войск генерал Абрахамсон и его заместитель генерал Нельсон. Оба они в прошлом командовали воздушно-десантными соединениями.

Разговор шел довольно откровенный, были подготовлены материалы на русском языке. В основном говорилось о применении вооруженных сил в региональных конфликтах и локальных войнах. Открытость и откровенность как доклада генерала Абрахамсона, так и высказываний его коллег объяснялись просто. Ясно проглядывала уверенность в том, что США являются единственной сверхдержавой и имеют, по мнению выступавших, право применять вооруженные силы там, где не удается решить проблему иным путем.

Американцы не стесняясь оперировали понятием «зона жизненных интересов». Причем, когда им был задан прямой вопрос о правомерности такой геополитической позиции, ответ был простым и понятным: решают политики, а мы готовим войска к действиям и будем готовить так, как требует законная конституционная власть. Если американская армия 70 — 80-х голов готовилась к глобальному столкновению с Советским Союзом, то теперь, не отбрасывая полностью прежние взгляды, войска готовятся к действиям на основе быстрого реагирования.

Бросилось, как говорят, в глаза то, что часто употреблялось и выражение гибкие обязательства. То есть, если уже начавшееся участие в том или ином конфликте перестало соответствовать американским интересам, есть возможность снять с себя какие-то обязательства перед союзниками или перед руководством какой-либо страны. Яркий пример того — Сомали, два года назад. Представляется, что при всех минусах и плюсах гибкие обязательства не дают увязнуть в конфликтах, а это куда важнее сиюминутных интересов.

Один из выступающих американцев заметил, что они проводили реформу в вооруженных силах двадцать пять лет. И только сейчас начинают пожинать плоды, получать положительные результаты. Причем, структурная перестройка вооруженных сил заняла десять лет.

Для российских офицеров была в тот же день организована экскурсия по зданию министерства обороны США. Среди прочего нам показали и беседку в центре Пентагона. Кто-то из наших пошутил, и эта шутка вызвала бурю восторга у американцев, что беседка еще совсем недавно была точкой прицеливания для советских ядерных ракет. Что ж, так оно, видимо, и было. Мы в тот момент посмотрели друг на друга глазами людей, живущих на одной земле.

Час двадцать полета, и мы в гарнизоне Форт-Брэг. Генерал-лейтенант Шелтон, командир 18-го воздушно-десантного корпуса, после торжественной встречи на аэродроме проводил нашу делегацию к памятнику Неизвестному десантнику, были возложены цветы.

Сразу бросилось в глаза непоказное, искреннее уважение к нам со стороны жителей городка. На многих домах рядом с флагами соединения и подразделения (они традиционно вывешиваются), мы увидели российский триколор. Надо отдать должное местным предпринимателям, которые завезли в магазин необходимое количество российской символики.

Совершенно неожиданно мы были приглашены в гости. Отставник, служивший здесь много лет, приехал в гости к сыну. Знаками, жестами, пытаясь даже что-то сказать по-русски, он завел нас в лом, представил крепко сложенному молодому человеку. Пробыли там недолго, но почувствовали, сколь велико к нам уважение.

В ходе неформального общения, действительно непринужденного, не скованного подозрениями, что собеседник жаждет выведать как можно больше военных тайн, мы сравнивали системы боевой подготовки в наших странах. Принципиальное различие в том, что у нас, в России, единая программа боевой подготовки. У американцев же три бригады 82-й дивизии готовятся по трем различным программам в разное время. То есть одна бригада находится в повышенной степени боевой готовности и занимается с максимальной нагрузкой, другая бригада отрабатывает задачи в умеренном режиме, а третья как бы в запасе: военнослужащие идут в отпуск, проходят курсы переподготовки и т. п.

К сожалению, нам не показали конкретных занятий по боевой подготовке. Правда, переезжая с аэродрома на аэродром, мы видели, что

кто-то пытается совершать марш-бросок. Говорю «пытается», потому что у нас, видимо, разные подходы в этом отношении. Марш-бросок — это передвижение целого подразделения, расстояние между первым и последним военнослужащим ограничено двумя-тремя десятками метров. В Америке же мы наблюдали растянувшихся вереницей на сотни метров солдат и небольшие их группки. Правда, бежали они очень интенсивно, обливаясь потом.

Вообще, российские нормативы по физической подготовке пожестче американских. Автор этих строк, будучи еще командиром разведроты, нашел в журнале «Зарубежное военное обозрение» американские нормативы и проверил по ним солдат. Результат: только два человека не уложились на высший балл. Причем специально я своих солдат не готовил.

Думаю, что некоторое отставание от нас в нормативных требованиях американцы перекрывают разнообразием видом боевой подготовки, особенно это касается специальных подразделений. Принципы же подготовки примерно одинаковы, это определяет и то, что примерно, видимо, соотносим уровень выучки отдельных военнослужащих.


Отвлекаясь от тематики боевой, скажу несколько слов о быте. Казармы как таковой нет, есть общежитие. Живут по одному-два человека в комнате, мужчины и женщины в одном общежитии. В подразделении из 150 — 180 человек, служат, как правило, 25 — 30 представительниц прекрасного пола. В комнате находятся диван или кровать, телевизор, стол, холодильник, шкаф для личных вещей. Единообразного порядка нет. Общее требование: чистота, нельзя иметь оружие и наркотики. Спиртные напитки разрешается употреблять в нерабочее время (с 19 часов вечера до 7 утра).


Оружие содержится практически так же, как и у нас, только пирамиды не закрываются. Оружие на виду.

Удивило и поразило тотальное насаждение американского десантного патриотизма (разумеется, я употребляю все эти определения исключительно в положительном смысле). Символика рот, вывешивание грамот, кубков, дипломов, когда-то завоеванных подразделением. Американцы используют множество, казалось бы, чисто советских методов политико-воспитательной работы, которые у нас ныне забываются. Например, преклонение перед ди-визом подразделения, его многократное повторение везде и всюду: после подъема, перед отбоем, перед прыжком с парашютом. Практикуется выдача различных медалей, знаков, нашивок. Например, нашивки и знаки за участие в боевых операциях, за службу в подразделениях, принимавших участие в таких операциях. Если десантник служил ранее в другой армии или прыгнул там с парашютом, он имеет право носить соответствующий знак армии другого государства.

Главное отличие от российской системы подготовки, от российских принципов организации обучения военнослужащих — поднятая на огромную высоту роль американских сержантов. Они занимаются буквально всем. Они на себе тащат основную тяжесть обучения и воспитания личного состава, выполнения технических работ. Например, я с трудом представляю, чтобы у нас офицера готовил к прыжку с парашютом сержант. Минимум — занимался бы заместитель командира полка или дивизии по воздушно-десантной подготовке. Нас же командир американской дивизии привел на предпрыжковую, назначил сержантов, которые будут нас готовить и... убыл.

Сержанты провели с нами пред-прыжковую подготовку, проверили уровень знаний и навыков, отработали элементы действий в воздухе и при приземлении. Кстати, наши тренажеры для прыжковой подготовки, по-моему, значительно лучше американских, более полно способствуют подготовке к прыжку. Например, в ходе подготовки к прыжку в Форт-Брэг мы прыгали на тросовой горке. В конце пути трос бьется об ограничитель, обучаемый зависает, нет отработки элементов приземления.

Кардинальное различие подготовки к прыжку состоит в том, что американцы не учат парашютистов приземляться по ветру. То есть человек приземляется так, как несет его ветер. С одной стороны, это хорошо, солдат готовится к различным неожиданностям, к падению на бок, на спину. Но больше риск травматизма.


Сначала мне думалось, что конструкция американского парашюта не позволяет им управлять. Однако, хотя он не имеет строп управления, перекрестив руки и зажав свободные концы, свободно можно развернуться в любую сторону по ветру. Именно так мы в России готовим своих солдат.


Еще одно отличие: парашют не имеет ни вытяжного кольца, ни прибора, открывается длинным фалом. Это хорошо тем. что гарантируется раскрытие парашюта, можно максимально снизить высоту полета (мы прыгали с высоты 300 метров при скорости 220 км/час). Но то, что мы учим парашютиста самостоятельно раскрывать парашют, разворачиваться по ветру, способствует скорейшему приведению десантника в состояние готовности к бою на земле. Он не расслаблен, мобилизован. Он по сносу парашюта, по дыму определяет направление ветра, встречает землю уверенно.

Кстати, с нами прыгал и командир корпуса, с полной выкладкой и грузовым контейнером. Запомнился и особый настрой на прыжок. Все наносят на лицо боевой грим. За десять, пять и одну минуту до прыжка все на борту самолета встают и кричат: «Осталось... минут до прыжка!» А при выпрыгивании американцы выкрикивают девиз своего подразделения.

Сбор на площадке приземления не был таким быстрым, как у нас. Командир корпуса сразу же вручил нам памятные дипломы и знаки о совершении прыжков.

Вечером того же дня мы наблюдали за батальонными учениями с десантированием и захватом объектов. Очень понравился прибор ночного видения, выданный каждому гостю. Он не засвечивается, не фонит, имеет большую разрешающую способность, нежели российский «Квакер» (аналогичный прибор). Но, повторяю, самое главное, прибор не засвечивается, не выхолит из строя электронно-оптический преобразователь.

В ходе учений был выброшен десант из более чем трехсот военнослужащих, 6 единиц техники. Действия десанта в момент выброски и приземления поддерживала штурмовая авиация. За рычагами вертолетов, кстати, тоже сидели сержанты.

К сожалению, кроме десантирования, мы не имели возможности увидеть другие элементы боевой выучки. Но были еще откровенные разговоры о военной реформе. Один из американцев сказал: «Мы потратили 20 лет на подготовку сержантов, выработку системы их обучения. Это оправдывается сейчас многократно».

Американцы готовят сержанта исключительно как инструктора (без знания тактики, техники, основ воспитательной работы и т. п.), готовят «водителя» вертолета за несколько месяцев. У нас же в войсках, той же подготовкой к прыжку занимаются офицеры, то есть заместители командиров и батальонов, и полков по ВДП. Мы тратим деньги .на абстрактных контрактников, а надо бы на сержантов, командиров отделений. Тем более, что десятилетия мы великолепно готовили механиков-водителей, наводчиков-операторов. 


Обновлено 16.11.2012 08:50
 
«ПерваяПредыдущая12345678910СледующаяПоследняя»

JPAGE_CURRENT_OF_TOTAL
 
Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика